Глава 16

«Значит, сын, Вер?»

Эти его слова рвут сердце, душу в клочья.

Но я должна ответить. Я не могу молчать. И не хочу.

И мне нужно быть смелой и сильной.

Как я от этого устала! От того, что всегда нужно смелой и сильной!

Да, меня папа так воспитал. Никакой слабости, никакой трусости.

Но я же женщина, в конце концов! Почему я не могу…

Просто быть слабой женщиной, просто… просто быть слабой!

Отвечаю, слушая свой хриплый голос.

— Значит, сын, товарищ генерал.

— Мой сын, Вера.

— Твой.

Я могла бы сказать — ваш, но это уже глупо…

Зверев молчит.

Возможно, не ожидал, что я вот так сразу признаюсь, скажу правду?

Возможно.

Думал, что я начну отнекиваться, увиливать.

Нет, товарищ генерал, я не такая и такой не буду.

Я буду говорить правду.

Роман подходит к окну, смотрит на заснеженные деревья. Там красиво. Я всегда любила такую вот красивую зиму. В больших городах ее сейчас днем с огнем не сыщешь, а тут у нас хорошо.

— Почему? — голос его становится глухим, низким.

Всего одно слово, но я всё понимаю.

— Потому что.

Он поворачивается, в глазах что-то такое мелькает, непонятное. Ясно, что Роман не был готов к таким моим словам. Но… сам виноват.

— Это не ответ, Вера.

— А это не вопрос, Роман.

— Почему ты не сказала, что беременна?

— Кому? Все, кто хотел узнать — были в курсе. Знаешь, беременность скрывать трудно, особенно месяца с пятого-шестого.

— Вера Егоровна, может, хватит? Не надо мне зубы заговаривать.

— Не надо так со мной разговаривать, Роман Яковлевич. Это раз. Я такого отношения не заслужила. Если вы хотите задать какие-то вопросы, будьте корректны и вежливы.

— Это раз, значит? А два будет?

— Будет и два. Я могу вам не отвечать. Это два. Откажетесь мне помогать — ваше право. Я справлюсь сама.

— Справишься? С больничной койки? Сомневаюсь.

— Очень жаль, что вы меня недооцениваете.

— Хватит, Вер, пожалуйста. Я пришел не допрос вести и не играть в игры, кто кого переспорит. Я поговорить пришел. Нормально.

— Говори.

— По-моему, это ты должна…

— Я? Должна? Я вам, Роман Яковлевич, ничего не должна.

— Даже так?

— Именно.

— Вер, правда, хватит, а? Давай нормально поговорим. Просто. Нормально. Я тебя ни в чем не обвиняю.

А вот это уже даже не смешно.

— Еще бы ты меня обвинял.

— Вер!

— Что?

— Почему ты скрыла?

— Скрыла что? Я ничего не скрывала, опять же, повторяюсь, Роман Яковлевич. Скрыть беременность и наличие грудного ребенка очень сложно.

— Но тебе удалось.

— Неужели ты не знал, что я родила? — Мне самой интересно узнать ответ.

Ну, знал же! Земля слухами полнится. Знал!

Армия у нас большая, конечно, но по факту все всех знают. Особенно те, кто вместе учился, кто вместе служил, кто вместе в городке военном жил. Офицерское братство — вещь великая.

Ну и, понятно, без сплетен и слухов не обойтись никак. Гарнизонные жены знают все секреты Министерства обороны. Кто на ком женился, кто с кем спит, кто кого любит, кто от кого рожает.

Зверев мог не знать о моем ребенке только в одном случае, если… если ему было совсем плевать. Наверное, и было.

Сама не знаю почему, но от этих мыслей глаза наполняются слезами. Отворачиваюсь.

Он сам обещал вернуться. Его никто за язык не тянул! Я его отпустила!

Это он дал мне слово офицера.

— Вера…

Молчу. Если хоть слово скажу сейчас — расплачусь.

— Вер… Я… я знал.

Знал!

Вот и прекрасно!

Знал… И что дальше? Что, дважды два сложить не смог? Не получилось? Или, как это у них, у мужиков — это не мой ребенок, да?

Почему они так сразу в этом уверены? Даже посчитать не могут? Тут же всё природой предусмотрено! Ну, почти всё!

И ведь знал меня старший лейтенант! Знал!

Знал, что под первого встречного не лягу и из одной койки в другую не прыгну…

И что?

— Вер, я знал, что ты беременна. Но мне сказали, что ты замуж вышла. Что тебе отец какого-то там майора чуть ли не выписал…

Что? Сказали? Ему сказали, и он поверил?

Закрываю глаза.

А как же… как же слово офицера?

Слезы предательские всё же текут.

— Вера, ты что… ты плачешь?

Головой мотаю.

— Уйди… уйди, пожалуйста…

— А вот никуда я не уйду!

Я не понимаю, как он так быстро оказывается на моей кровати, садится, берет за руку, которую я пытаюсь спрятать, отнять.

— Вера, перестань.

— Не надо, уйди, пожалуйста…

— Не уйду… глупая девочка Вера. Не поняла еще? Никуда я не уйду. Всё. Я вернулся.

— Ты обещал тогда… ты же слово офицера дал…

— А ты ждала?

Не отвечаю, просто не могу.

Ждала…

Нет, конечно.

Ждала! Еще как ждала!

Мечтала, дурочка искалеченная, что он возьмет и вернется, что для него генеральская дочка Вера что-то да значит!

И потом… слово офицера!

Я же с детства, с раннего детства привыкла, что такое слово держат, понимаете?

А он…

— Вер… прости меня. Я…

— Вы дали слово офицера, товарищ генерал. Слово офицера.

— Да.

Голос его такой тихий, низкий… Он что-то задевает внутри, царапает, раздражает.

— Я его дал. И… я ведь вернулся, Вер…

— Двадцать лет прошло.

— Двадцать один.

— Долго же вы свое обещание выполняли.

— Вер, я…

Дверь в палату открывается.

— Добрый день…