Глава 11 · Элеонора

Мир возвращается ко мне медленно, будто кто-то стирает темноту по кусочкам. Гулкий стук аппаратов, слабое мигание лампы за спиной. Открываю глаза  и чувствую, как свет обжигает. Всё расплывается. Белые стены, капельница, датчики, какие-то шнуры, тянущиеся от меня в никуда.

Сердце бьётся неровно: то глухо, то ударяет так резко и болезненно.

Тело будто не моё. Поднимаю руку, но она еле слушается. Пытаюсь понять, где я и что со мной. Веки тяжёлые, дыхание

прерывистое.

И вдруг голос:

– Как самочувствие? Знакомый до боли.

Я моргаю, заставляя зрение сфокусироваться. Передо мной… Матвей.

Он в медицинской форме. Голубая рубашка и белый халат поверх неё. В руке находится планшет, лицо усталое, слегка небритое, под глазами тени.

Он выглядит так, будто не спал всю ночь.

Взгляд мечется к окну. А ведь во дворе и в самом деле ночь.

– Что… Со мной? – хриплю, едва вытягивая слова. В горле пересохло.

Матвей кладёт планшет на тумбочку и чуть наклоняется. Его взгляд такой внимательный и сосредоточенный, но под этой профессиональной маской я вижу знакомое волнение.

– Было обострение, – говорит ровно. – Вы потеряли сознание. Секундная пауза. Он вздыхает, будто решает, как сказать дальше так, чтобы не напугать.

Страх за моего малыша накатывает одной огромной волной. Кажется, меня будто парализовало, не могу пошевелиться. Тело сковано тревогой.

– У вас дилатационная кардиомиопатия, Сердце работает не в полную силу, из-за беременности нагрузка увеличилась. На сроке тридцать недель это редкость, но, к сожалению, бывает.

Делает небольшую паузу, затем мягче:

– Ваш… Молодой человек сработал оперативно. Хорошо, что успели вовремя.

«Молодой человек» – произносит он так, будто специально подчеркивает каждое слово.

Внутри у меня что-то падает.

Слава… Значит, он представился как мой парень? Серьёзно?

Но зачем ему это? Чтобы его пустили к палате без лишних вопросов?

Точно, наверное так и есть.

Бросаю взгляд на Матвея, и сразу понимаю, что его задело. Легкое напряжение в плечах, сжатая челюсть.

Эта новость для него словно удар. Он делает вид, что ему всё равно, но я вижу, как пальцы нервно играют ручкой.

Странное чувство. С одной стороны… Пусть. Пусть думает, что у меня другой мужчина. Пусть ему больно. Пусть хотя бы на миг почувствует то, через что я проходила, когда он сообщил, что моя сестра беременна от него.

Может, так будет легче. Может, наконец станет проще жить, не ожидая, что он когда-нибудь вернётся.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает тихо, возвращаясь к делу.

Вдыхаю поглубже, пробую улыбнуться. – Нормально. Я почти в порядке.

Голос всё ещё сиплый, но я стараюсь говорить уверенно.

Бывший молчит, смотрит внимательно, будто проверяет по глазам, не вру ли я.

В его взгляде смешаны тревога и… Облегчение. Настоящее, не фальшивое.

И я понимаю, что именно он помог мне прийти в себя. Благодаря Матвею удалось снять приступ.

Бывший выпрямляется, снова берет планшет, что‑то записывает.

– Что будет дальше… Со мной и ребенком? – спрашиваю в надежде, что Матвей уверит меня в том, что все будет хорошо. Несмотря на все обиды и боли, которые он мне нанес, я… Почему-то доверяю ему. Знаю, что он лучший специалист и сделает все, что в его силах. Его следующие слова являются тому подтверждением:

– Мы справимся, – звучит так, что я и сама начинаю верить в положительный исход. – Не переживайте и старайтесь больше отдыхать. Я зайду завтра утром, – произносит он более официальным тоном. Строго на «вы», словно не мы ещё не так давно делили одну постель…

Матвей пытается звучать ровно, но я слышу усталость.

Под глазами залегли синяки. Наверняка провозился со мной полночи, работал сверхурочно ради той, кто теперь вроде как «чужой пациент».

Я не хочу, чтобы он уходил, но понимаю, что не имею права его задерживать.

– Матвей… – окликаю тихо, когда он уже почти у двери. Бывший останавливается, оборачивается.

– Спасибо. Короткая пауза.

– Не стоит. Это моя работа, – отвечает хрипло, делает шаг к дверям, но почему-то так и не выходит.

Я киваю.

– Всё равно… Спасибо.

Он чуть приопускает взгляд, потом снова поднимает. В этих серо‑зеленых глазах мелькает что-то, что невозможно расшифровать. То ли желание остаться, то ли боль, то ли оба чувства сразу.

Я отворачиваюсь к окну, потому что чувствую, что иначе сорвусь. Сердце снова бьется неровно.

Боже, только бы с малышом всё было в порядке. Мне нельзя стрессовать, нельзя волноваться, но мысли сами лезут в голову.

В моем случае риск преждевременных родов велик. Да, семимесячные дети часто рождаются здоровыми, но…

Я не готова. Я ещё так боюсь.

Накрываю ладонью живот. Малыш тихо шевелится, будто чувствует мой страх.

«– Всё будет хорошо, слышишь? – проговариваю мысленно. – Только не торопись. Ещё рано…»

Тишина. Шум аппаратов чуть убаюкивает.

Сквозь полусон слышу шаги Матвея. Он всё ещё стоит где-то рядом.

– Эля, – произносит он тихо. – Ответь на один вопрос, – вдруг переходит на «ты», и я сразу же понимаю, что вопрос личный. – Это мой ребёнок? Или его?

Я замираю.

Слова будто холодной водой окатывают.

Он не должен был спрашивать. Не сейчас, когда я еле держусь. Во рту пересохло. Что сказать? Сказать правду? Сказать ложь?

Если признаюсь, всё снова всплывёт – боль, разбитое прошлое, те дни, когда мы ещё были «мы».

А если солгу… Может, хотя бы это удержит его на расстоянии. Он смотрит внимательно. Даже не дышит.

Я чувствую это напряжение между нами. Густое и давящее. Но не успеваю ни слова вымолвить.

Дверь распахивается резко.

– Эль! – Слава вихрем влетает в палату, с бумажным стаканчиком кофе в руках. – Ты очнулась, слава богу! Я за кофе ходил, нужно было хоть чуть-чуть взбодриться!

Он подбегает ко мне, ставит стакан на тумбочку, склоняется ближе.

– Как ты? Я так перепугался, чуть с ума не сошел… – он тараторит, не замечая Матвея.

А тот стоит неподвижно у двери, спиной ко мне.

По тому, как напряглись его плечи, понимаю. Услышал каждое слово.

Ждал ответ, но не дождался. Дверь за ним закрывается почти бесшумно.