Глава 13 · Матвей

Вторые сутки я в этих стенах.

Запах хлорки плотно въелся в нос. Даже кофе, который я вливаю в себя литрами, больше не помогает. Горчит во рту, но глаза всё ещё не хотят закрываться.

Дежурная медсестра уже третий раз за утро бросает на меня тревожный взгляд, и я чувствую на себе её беспокойство ещё до того, как она открывает рот.

– Матвей Вадимович, вы бы пошли домой, отдохнули, – наконец не выдерживает она, ставя чашку на стойку. – Вторые сутки уже без сна. Всю ночь с пациенткой провозились, а теперь вот снова. Отдыхать тоже надо, милый человек.

Я устало провожу рукой по лицу и выдавливаю улыбку сердобольной женщине.

– Да, Ирина Сергеевна. Спасибо за заботу. Доделаю кое‑какие дела и уйду.

Она вздыхает, качает головой, но больше не спорит: догадывается, что я всё равно не послушаюсь.

Делаю вид, что проверяю бумаги, хотя на буквы уже не могу смотреть, потому что они расплываются в тумане перед глазами. На деле же просто тяну время. Потому что хочу убедиться, что она в порядке. Хочу увидеть Элю. Хотя бы на минуту.

Да, рациональный ум говорит, что мне стоит уйти, лечь отдохнуть и просто отключиться. Но сердце знает другое – оно всё ещё тянется туда, в палату, где она лежит.

Как бы я ни пытался притушить это чувство, оно не гаснет. Проклятая ирония.

Виноват во всём я сам.

Но это ведь не отменяет того, что я всё ещё к ней что-то чувствую. Спустя полчаса обнаруживаю наконец, что тот тип, который всю оставшуюся ночь торчал рядом с ней, наконец‑то ушёл.

Сердце делает лёгкий, полный странного облегчения скачок. Мол, теперь можно.

Подхожу к двери. Тихо, стараясь не издавать ни звука, приоткрываю и заглядываю внутрь.

Эля спит. Спокойно, ровно… Безмятежно.

На подушке рыжие волосы, рассыпанные волной. Лицо чуть бледное, но более живое, чем вчера. Слава богу.

Прикрываю за собой дверь и делаю несколько шагов к кровати. Проверяю показатели: всё в норме. Поправляю трубку капельницы, фиксирую зажим. Даже открываю планшет, чтобы сделать вид, будто записываю что‑то важное. Всё, лишь бы оправдать своё присутствие здесь.

На самом деле просто стою и смотрю.

Смотрю, будто хочу запомнить каждый изгиб её лица, ритм дыхания, как поднимается грудь под простыней.

И вот тогда взгляд невольно соскальзывает вниз, на её живот. Аккуратный, округлый, совсем не большой – но вполне заметный.

Чувствую, как к горлу вновь подступает ком. Чей же ты, малыш?

Если это мой ребёнок…

Я не знаю, радоваться мне или бояться. Потому что с одной стороны – это будто бы шанс всё исправить, вернуть хоть частичку того, что потерял. А с другой… Это делает всё ещё болезненнее.

Ведь она никогда не простит меня за то, что я сделал.

Вспоминаю, как мы когда‑то мечтали детей, но все никак не получалось.

Представлял, как Эля будет выглядеть с животом, какая будет с ребёнком на руках – нежная, тёплая, лучшая из всех мам на свете.

А потом вместо этого… Галя. Её беременность, глупое, роковое недоразумение, которое перевернуло всё вверх дном. Я даже не успел понять, кого предал сильнее – Элю или себя.

Если бы можно было вернуть хотя бы один день, ту секунду, где всё пошло не так…

Но нет. Теперь я вот здесь, в этой безликой палате, с капельницей и запахом хлорки, с женщиной, которую всё ещё люблю, но к которой не имею права даже приблизиться.

Опускаюсь на стул у её кровати. На то место, где ещё недавно сидел он. Её новый мужчина.

От мысли о нём внутри всё сжимается. Сразу мне не понравился. Смотрит, как будто весь мир у него под ногами. Самодовольный, наглый тип. И главное, самое болезненное – он рядом с ней.

Мне хочется рычать от бессилия, от ревности. Но я делаю то, что могу – сижу тихо, просто рядом. Как вор в собственном доме. Как гребаный шпион, который проник на чужую, запретную территорию.

Осторожно касаюсь кончиками пальцев её щеки. Кожа тёплая, мягкая, почти бархатная.

На секунду вижу ту Элю, какой она была когда‑то – смеющуюся, свободную, в белом сарафане, босиком по траве.

Мне хочется закрыть глаза и остаться в этом воспоминании.

Да, воспоминания о ней, о нашем беззаботном счастливом времени – это теперь все, что у меня осталось.

– Я так виноват перед тобой… – шепчу почти беззвучно, чувствуя, как больше не пытаюсь сдерживать в себе всё, что копилось столько месяцев. – Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы твой ребёнок родился здоровым. Независимо от того, чей он. Слышишь, Эль?

Она морщится, будто ей снится что‑то тревожное. Её пальцы слабо шевелятся, и я мгновенно отдёргиваю руку, будто обжёгся. Сердце колотится в груди, как у подростка, пойманного на месте преступления. Черт.

Она шевелится, ворочается немного, потом вдруг тихо улыбается во сне.

И сквозь лёгкий вздох, почти на выдохе, произносит: – Матвей…

Замираю. Почти не дышу.

Слышу только, как что-то хрупкое рушится внутри – что-то вроде стенки, которая была между нами.

Она зовёт меня. Даже во сне. И в этот момент всё остальное исчезает: усталость, отчаяние, боль, вся логика. Есть только она и звук моего имени на её губах. Сердце делает оборот, словно проваливается вниз, а потом подпрыгивает обратно. Хочется смеяться и плакать одновременно.

Несмотря на всё происходящее – Эля всё ещё где-то там, рядом со мной.

И, возможно, не всё потеряно. Прикрываю глаза и просто стою.

Такая странная тишина, мягкая, невесомая. Я бы вечно так стоял здесь.

Знаю, что должен уйти, но не могу.

Смотрю на её лицо и чувствую, как усталость отступает, давая мне мощный заряд энергии.

Поправляю одеяло, тихо выпрямляюсь, гляжу напоследок на неё и выхожу в коридор.

Почему-то внутри зарождается глупая надежда. Бред, знаю. Но я никак не могу её отпустить.

Надежду, что, может быть, однажды Эля позовёт меня не во сне. А вживую.