Глава 19 · Матвей

После разговора с Элей никак не становится легче.

Я говорил честно, спокойно, без попыток вернуть прошлое, без сцены, без давления. Просто наконец сказал то, что копилось во мне слишком долго. И всё же ощущение пустоты не отпускает.

Да, прежнего уже не будет. Мы прошли ту точку, где можно было свернуть, и теперь между нами… Только память. Но я всё ещё хочу быть рядом. Не как муж, не как опора, а… Хотя бы как отец. Хочу держать ребёнка на руках, видеть, как он растет, слышать его смех. Пусть даже со стороны. Пусть это будет больно. Пусть рядом с ней будет другой, тот самый, который постоянно крутится около Эли, который отчаянно хочет быть с ней рядом.

Если она позволит, то я не стану вмешиваться, просто буду рядом. Этого мне достаточно.

Черт, кому я вру. Конечно же недостаточно, но в любом случае я не могу давить на Элю и заставлять её насильно принимать решения.

Рабочий день идёт своим чередом. Пациенты, осмотры, консультации. Диагнозы, кровь, артериальные показатели, назначения. Всё размеренно. Всё идет по отлаженной схеме, где не остаётся места чувствам.

Я так привык спасать чужие жизни, что научился отключаться. Но сегодня нет. Сегодня всё внутри дрожит тонко, как струна. После Эли я не могу поймать концентрацию. В одном сеансе вместо десяти минут задерживаюсь на двадцать, в другом задаю лишний вопрос, только чтобы отвлечь себя.

Когда часы на стене показывают половину шестого, я собираюсь сделать глоток холодного кофе. Не успеваю.

Дверь резко распахивается.

В кабинет влетает он. Его я узнал бы сразу, даже если бы не видел раньше, то можно было просто почувствовать. Слава. Новый мужчина Эли.

Волосы растрёпаны, глаза панически расширены, губы посинели то ли от холода, то ли страха.

– Эле… – выдыхает он, едва не спотыкаясь. – Ей снова стало плохо! Скорее помогите!

Слова произносятся так, будто в них зашито обвинение.

Я поднимаюсь мгновенно, стул с грохотом отъезжает назад. Срываюсь на бег. Пульс бьётся слишком громко, сердце

отзывается тупой болью под рёбрами. Коридор кажется длиннее обычного. На середине пути я понимаю, что за мной несётся Слава, и от этого внутри сжимается что‑то злое, горькое.

Не ты должен быть рядом с ней, слышишь? Не ты! Я! Только я! Но сейчас не время для выяснений отношений.

Я влетаю в палату, и на секунду всё вокруг будто перестаёт существовать.

Эля лежит, такая бледная, губы посинели, глаза закрыты. Воздух будто сжимается вокруг неё.

Проверяю пульс, давление, дыхание. Аппарат пищит тревожно, цифры бегут вниз. Я слышу, как Слава что-то кричит сзади.

– Эля! – я шепчу, наклоняюсь ближе. – Слышишь? Это я. Всё хорошо, только дыши…

Пульс еле прощупывается. Давление катастрофически низкое.

Я подключаю кардиомонитор, приказываю медсёстрам принести кислород, адреналин, физраствор.

На мониторе видны признаки сердечной декомпенсации. Дилатационная кардиомиопатия. Тридцатая неделя беременности. Холодок пробегает по спине.

– Зовите реаниматолога и акушера! Быстро! – мой голос становится сталью.

Я мгновенно беру себя в руки и провожу оценку состояния, включаю всё, что можно: оксигенацию, капельницу, кислород. Эля дышит хрипло, грудная клетка поднимается рывками.

Слава хватает меня за плечо:

– Что ты с ней сделал?! Ты же врач, ты обязан был… – Отойди! – отвечаю резко, почти рычу.

Он замолкает, отступает к стене.

– Я делаю всё возможное, чтобы спасти её! – глухо прорывается из меня, и эти слова звучат как приговор самому себе.

В палату влетает реаниматолог и акушер-гинеколог. Я коротко докладываю:

– Беременность 30 недель, дилатационная кардиомиопатия, декомпенсация, давление падает, сознание спутано.

Реаниматолог кивает и бросает медсёстрам:

– Подготовить операционную! Экстренное кесарево, иначе не доживёт.

Всё происходит стремительно. Славу прогоняют из палаты и просят ожидать в коридоре, он сопротивлялся конечно, кричал на меня, обвинял во всех грехах, но едва ему пригрозили охраной, тут же угомонил свой пыл.

Я остаюсь рядом, пока Элю катят к двери. Сжимаю её холодную руку.

– Я с тобой, слышишь? Держись, – почти шепчу. Умоляю. Эля открывает глаза едва заметно, губы дрожат.

– Ребёнок… Спаси его…

– Мы его спасём. Обещаю, – отвечаю, хотя горло сжимается так, что не могу дышать.

Влетаем в операционную. Свет режет глаза, от звука металла по коже бегут мурашки, хотя этот звук для меня вполне привычен. А сейчас режет по нервам.

Я помогаю подключить аппараты, держу руку на пульсе, обмениваюсь короткими взглядами с хирургами.

Марина Сергеевна, опытный врач-гинеколог, с серьезным видом всматривается в монитор.

– Давление нестабильно. Сердце на грани. Если не прервём беременность… Потеряем её.

– Делайте всё, что нужно, – заключаю я, подавляя дрожь. Женщина кивает, делает знак операционной медсестре.

Я отхожу чуть назад, но контролирую монитор, каждый скачок линии.

Команды сливаются в единый поток: – Адреналин!

– Пульс упал!

– Готовим инкубатор! Минуты тянутся как часы.

И вдруг… Короткий крик. Слабый, но живой. Младенец. Ребёнок. Мой сын…

Младенца уносят в соседнюю комнату, чтобы его приняли неонатологи.

Я возвращаю взгляд к Эле, её сердце словно идёт по лезвию бритвы.

Держусь за край стола, едва не теряя самообладание: – Давай, Эля… Держись…

Если бы это был другой пациент, я был бы спокоен, как скала. Но сейчас спокойствие дается мне непосильным трудом.

Я уже однажды потерял её и едва не сошел с ума от горя и не хочу пройти через это снова.

Писк аппарата выравнивается: один, два удара. Пульс восстанавливается.

Весь медперсонал выдыхает почти одновременно.

Я провожу ладонью по лицу, цепляя влажные волосы Эли.

– Ты справилась… Моя умница. Я в тебя верил, – шепчу одними губами.

Хирурги заканчивают, в операционной становится чуть тише. Едва выхожу в коридор, передо мной появляется Слава, бледный и растерянный.

– Она… Жива? – спрашивает.

– Да, – отвечаю, опираясь о стену. – Пока да. И ребёнок тоже. Он прикрывает лицо ладонью и что-то шепчет, кажется, молитву. Я поворачиваюсь обратно, смотрю на Элю сквозь стекло. Она под наркозом, дышит ровно, сердце бьётся стабильно. Облегчение смешивается с болью.

Я не имею права на чувства здесь. Но всё равно чувствую. Я потерял её… И всё же спас.