Глава 24 · Матвей

Стою у двери несколько секунд, прежде чем решаюсь войти. Пальцы сжимают бумаги с такой силой, что костяшки белеют. Дыхание ровное, но внутри всё горит холодным огнём. Глубоко вдыхаю, пытаясь обуздать злость, чтобы не вспыхнуть раньше времени.

В комнате тихо, Галя сидит на кровати, обнимая малышку, как будто весь мир теперь сосредоточен только на ней.

Я делаю шаг вперёд. Половицы скрипят. Галя поднимает голову, хмурится.

– Потише можно?! – шикает она.

Я молча кидаю на кровать несколько смятых листков.

– Это что? – не понимает она. Или делает вид, не знаю. Смотрю на неё прямо, без тени эмоций:

– Это выписка из роддома. – Ну и?..

Делаю шаг ближе и произношу отчуждённым голосом: – Это не мой ребёнок.

Галя судорожно моргает, будто пытается осознать услышанное.

– Чего? Матвей, ты заболел? – повышает голос, уже не боясь потревожить Мию.

Бросаю взгляд на неё. Девочка мирно сопит, крошечный носик чуть вздрагивает во сне. И тут во вспыхивает странное чувство. Это не ярость и даже не ненависть. Жалость, холодная и беспомощная. Ребёнок ведь ни в чём не виноват, но правда не оставляет места иллюзиям.

– Нет, я абсолютно здоров, – выдаю ровно. – Прочитал твою выписку и увидел, что группа крови ребёнка не совпадает с моей. Наше родство генетически невозможно.

Её губы дрожат. Ехидная улыбка превращается в кривую гримасу. – И что? Вот так взял и понял? Что за бред, Матвей?!

Похоже, Галя даже понятия не имеет, что так бывает. Её удивление выглядит вполне искренним.

– Загугли, если интересно, – резко отрезаю и подхожу к шкафу. Начинаю вынимать оттуда её вещи: аккуратно, без крика, без сцены. Каждое движение отточено, будто заранее продумано.

– Ты… Ты что творишь?!

– Помогаю тебе собрать вещи.

– Да ты с ума сошёл?! – голос Гали срывается. – В роддоме могли ошибиться! Матвей, это какая-то ошибка, ты всё не так понял!

Останавливаюсь и смотрю на неё усталыми, почти стеклянными глазами.

– Галя, ты всё время меня обманывала. Нарочно легла в нашу с Элей постель, чтобы повесить на меня чужого ребёнка. Так ведь?

И тут она начинает плакать. Слёзы текут быстро, мгновенно, как будто были готовы заранее.

– Нет! У нас была близость, правда! Это твоя дочка! Вот, посмотри! – она поворачивает малышку, хватаясь за эту мнимую возможность, как утопающий за соломинку.

– Галь, хватит. Просто уходи, – вздыхаю, не желая спорить с ней.

– И ты вот так выкинешь меня с малышкой на улицу?! Тебе не стыдно?!

– Галь, тебе есть где жить. В квартире, которая досталась тебе от родителей.

Лицо Гали резко меняется, словно я ударил её.

– Чего?! Нет, ни за что! Я не вернусь в эту дыру! – выкрикивает она, и голос вдруг становится хриплым.

– Ты пыталась обманом затащить меня в свои сети. Но правда всегда рано или поздно вскрывается. Всегда, Галя. Запомни это.

Она прижимает дочку, будто ищет в ней спасение. Говорит дрожащим голосом:

– Матвей, ну пожалей малышку. Эта девочка ведь ни в чём не виновата… Какая разница, чья она? Посмотри, это же просто чудо. Матвей, ты всё равно вдовец. Эля умерла. А я – ее копия! Просто представь, что я – это она!

Закрываю глаза, Галя несет какой-то бред. С каждым словом она будто всё дальше от реальности.

– Пытался, Галь, – произношу устало. – Но не вышло. Потому что ты… Даже в подметки ей не годишься.

– Да чем она лучше меня?! Чем?! – в голосе Гали отчаяние. – Полгода прошло, Матвей! Пора уже оклематься и идти дальше! Смирись с тем, что Эли больше нет! Зато есть я!

Медленно поднимаю взгляд и решаю сказать правду: – Эля жива.

Тишина.

Галя застывает, будто превратилась в камень. Потом хрипло переспрашивает, смотря на меня так, словно я тут единственный сумасшедший:

– Что?

– Эля жива. Она не погибла в той аварии.

– Ты врёшь! Это невозможно! – протестует, ни испытывая ни капли радости от того, что ее родная сестра жива.

– Возможно, – стою на своем. – Так что ты проиграла, Галь. Просто признай поражение и уйди достойно. Не закапывай себя ещё глубже – тебе самой же будет тяжелее выбраться.

Она начинает качать головой, почти кричать: – Нет… Нет, нет, нет!

Малышка просыпается и начинает плакать: громко и испуганно. Галя обнимает её сильнее, шепчет что‑то бессвязное, будто пытается утешить и одновременно удержать.

– Подумай о дочери, – тихо говорю я, пытаясь вразумить девушку.

Галя всхлипывает.

– Ты не можешь так со мной поступить… – она плачет навзрыд, захлёбываясь словами.

Молчу, просто хочу, чтобы это все закончилось. Чтобы она просто ушла.

– Кто отец ребёнка? – спрашиваю хрипло. – Ты сама хоть знаешь?

Она вскидывает голову. Несколько секунд молчит, а потом, будто сдаваясь, произносит безжизненно:

– Я до последнего надеялась, что отцом будешь ты… За несколько дней до того, как мы… – Галя замолкает, переводит дыхание. – У меня был парень. Сначала думала, что это так, интрижка. Потом поняла, что влюбилась по уши. А он… Бросил меня сразу же после того, как мы переспали! Просто воспользовался и выбросил, как мусор! – её голос срывается на хрип. – Мне было так больно, что я не могла жить. Хотелось, чтобы было плохо всем вокруг! Чтобы я не одна страдала!

Опускаю голову, ощущая только горькое, какое-то странное сочувствие.

– И ты выдумала отправить Элю к тётке, а сама легла в мою постель… Оригинально, – мой голос пустой. Сердце пронзает болью от того, что из-за этого подлого человека наши с Элей жизни пошли наперекосяк.

Галя продолжает, будто не слыша меня.

– Когда я узнала, что беременна, сразу пошла к нему. Если честно, я надеялась, что все ещё можно было вернуть. А он… Сказал, что меня не знает. Представляешь? – она горько усмехается, утирает слёзы. – Тогда я решила, что папой будешь ты, – качает малышку, глядя куда‑то мимо и как-то одержимо улыбаясь.

Но я не собираюсь её жалеть, поэтому кивком указываю на дверь. – Не получилось, Галь. Ты ведь даже не любишь меня. Просто решила хорошо устроиться… Но не успеваю договорить, Галя взрывается.

– Я хотела, чтобы у моей дочери был отец! – кричит она, прижимая малышку к груди. Голос звенит, срывается на визг, а глаза горят отчаянием. Мия снова начинает плакать, и Галя вместе с ней.

Я смотрю на неё, и не нахожу внутри себя ничего, кроме горечи.

– Ты подставила свою сестру, – говорю тихо, но каждое слово как удар.

Она резко поднимает голову.

– Весь мир подставил меня, оставив одну с ребёнком! – плачет она. – Разве это справедливо?!

Хочу что-то ответить, затем понимаю, что не могу. Все эти жалобы, оправдания звучат одинаково. И я больше не хочу участвовать в этом театре одного актера.

– Галь… – выдыхаю устало. – У тебя есть ровно день, чтобы съехать. Всё. Концерт окончен.

Она смотрит, не веря. Потом криво усмехается, будто хочет уколоть.

– Потому что Элечка хочет вернуться, да?! – морщится, выказывая свое истинное отношение к сестре.

– Потому что Эля сейчас должна быть на твоём месте. А ты… – делаю паузу, чувствуя, как горло сжимает. – А мне плевать, где будешь ты. Главное – подальше отсюда.

Малышка начинает тихо капризничать, реагируя на крик матери. Галя покачивает её на руках, отворачивается, а я иду в коридор. Открываю шкаф, достаю куртку.

– Ключи оставишь соседке, – бросаю я, застёгивая молнию. – А если вздумаешь что-то учудить, я сразу заявлю в полицию. Думаю, ты не хочешь, чтобы Мия осталась совсем без родителей.

Слышу за спиной её сиплый, почти срывающийся крик: – Да пошёл ты к чёрту! Все вы! И Эле передай!

Закрываю глаза и понимаю, что ничего не чувствую. Ни злости, ни жалости. Только тишину. Ту самую, когда всё кончено.

В груди становится неожиданно спокойно, ведь мне больше не нужно ничего ей отвечать.

Я очень хочу обратно, к ним. К Эле и моему маленькому борцу Вите.