Глава 26 · Элеонора

Эти слова звучат, как освобождение. Как глоток воздуха после долгого погружения в холодную воду. В груди разливается странное ощущение… Это лёгкость, тихое, почти неуловимое тепло. Мешок, полный камней, который я таскала столько времени, наконец-то падает с плеч.

– Как ты это понял? – спрашиваю я, едва дыша, будто боюсь спугнуть эту хрупкую ясность.

Взгляд у Матвея серьёзный, но спокойный. Словно он так же, как и я, сбросил свою ношу:

– Я увидел выписку из роддома. Там стояла группа крови и Гали, и ребёнка. Совсем не совпадает с моей. При таких показателях родство невозможно генетически.

Я моргаю, пытаюсь осознать.

– То есть… Тест ДНК теперь не понадобится? Он кивает.

– Нет. Не понадобится. Выходит, Галя…

Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как где-то между рёбрами поднимается тошнота.

– Она сделала это нарочно, – заключаю я наконец, глядя в пол и голос вибрирует от смешанных чувств внутри.

Сердце глухо стучит, в груди будто застряло стекло. Сестра. Моя родная сестра…

Боль подступает медленно, как ледяная вода, заполняющая сосуд изнутри.

– Ради чего? – шепчу я. – Чтобы забрать тебя? Чтобы доказать, что сильнее меня? Лучше? Или просто… Чтобы разрушить всё, что было у нас, потому что у неё самой ничего не было?

Матвей тяжело вздыхает, смотрит куда-то в сторону.

– У неё своя история, Эль… Она призналась мне, когда я ее раскусил. Ещё до всей этой истории Галя встречалась с парнем. Он ушёл, а как только узнал, что она беременна, сделал вид, что не знает её вообще. Тогда… Её как будто переклинило. И все началось.

Далее Матвей делится подробностями, и у меня кровь стынет в жилах. Я никак не ожидала от Гали такой жестокой подставы.

– Она решила, что, если сама несчастна, то пусть и другие будут, да? – произношу с горечью.

Матвей кивает.

– Да. Её злость искривила всё. Она хотела сделать больно тебе, и мне, всем, кто был рядом.

Я замираю. Каждая фраза бешено отзывается в голове. Теперь понятно всё – холодные взгляды Гали, её вечные намёки, странное отношение. Тогда я не понимала, а теперь понимаю до конца.

Боль отступает, уступая место какой-то тихой грусти. Смотрю на Матвея, в его усталые глаза.

– Эль, – его голос меняется, становится тише. – Я знаю, что у меня нет оправдания. Что бы я ни сказал, ты всё равно имеешь право злиться. И я виноват. Даже если всё вышло поневоле, даже если меня просто втянули в это, я всё равно не защитил нас. Не выбрал тебя… Это было моей большой ошибкой.

Я молчу, слова бывшего мужа режут по живому, но уже без той острой боли.

– Я пытался обмануть себя, – продолжает он. – Думал, что смогу забыть, но не смог. Когда думал, что тебя нет после той аварии, я сам умер вместе с тобой. Я не жил, просто существовал. Всё это время я ходил как тень.

Он сглатывает и тихо добавляет:

– Только ты можешь вернуть меня к жизни, Эль. Только ты. Я всё ещё тебя люблю. И если после выписки ты и Витюша вернётесь домой, я… Я обещаю, всё будет по-другому.

Я отвожу взгляд. Мысли сталкиваются друг с другом, как бушующие волны и сердце бьётся неровно.

Тишина между нами натянута, как струна. Только слышно, как где-то за окном дежурная уборщица скребёт пол шваброй.

Я перевожу дыхание и вдруг сама удивляюсь своим словам: – Матвей… Знаешь, я бы хотела попробовать.

Он поднимает взгляд и впервые за долгое время в нём вспыхивает свет. Вот такого Матвея я и помнила ранее, с этим живым блеском в глазах.

– Но, – добавляю я быстро, чувствуя, как голос дрожит. – Пока мне всё ещё сложно принять всё это, и я не хочу спешить. Мне нужно время. Для себя, для нас.

Он понимающе кивает, и я продолжаю, уже чуть тише:

– Ради сына я… Перееду к тебе. Чтобы у Витюши был отец. Пока только так. Я делаю это только ради сына.

Матвей закрывает глаза на секунду, будто впитывает смысл сказанного. А потом тепло, почти с благодарностью, улыбается. В этой улыбке нет торжества, только сдержанная радость и бледная грусть.

– Спасибо, – шепчет он. – Я не подведу.

Сама же опускаю взгляд на его руки. Они шершавые, сильные: те самые, что когда-то держали меня, когда мы были самыми счастливыми на свете. Эти руки я помню лучше, чем собственное лицо в зеркале.

Я знаю: будет нелегко. Мы словно стоим на пепелище того, что когда-то называлось семьёй, и теперь пытаемся залить новый фундамент. Это долго, тяжело, больно. Но ведь именно на этом новом, прочном основании, потом держится и всё остальное: дом, доверие, любовь.

Матвей осторожно тянется ко мне, не торопит, даже не дышит громко. Просто кладёт голову мне на грудь, словно боится, что я сейчас передумаю.

В груди теплеет, где-то под рёбрами боль уступает место тихому покою.

Он коротко усмехается, почти горьковато, и всё же на лице блуждает счастливая улыбка.

– Обещаю, теперь всё будет хорошо, – говорит он и чуть сильнее прижимается ко мне.

Пальцы сами собой скользят ему в волосы, и я вдруг понимаю, что верю. Не потому что глупая, просто потому что чувствую, что он говорит искренне.

Я знаю, что впереди будет сложно. Придётся бороться с обидами, страхами, остатками прошлого. Но сейчас, впервые за долгое время, я хочу верить, что это возможно.

Может быть, именно сегодня всё только начинается.

Может быть, Матвей сдержит свое обещание и теперь действительно всё будет хорошо.