Глава 9 · Элеонора

Я почти лечу по коридору.

Воздух обжигает лёгкие, сердце бьётся где‑то в горле, пальцы дрожат, и всё внутри гудит от одной мысли: только бы уйти отсюда.

Из кабинета до выхода из клиники всего ничего, но это расстояние дается с трудом.

Кажется, будто ноги запутались в невидимых путах, будто стены специально сузились, чтобы я не успела сбежать.

Я не оглядываюсь. Не могу.

Если увижу его взгляд, всё пропало. Он узнал. Узнал.

Чёрт возьми. Я вижу это перед собой, будто кадр застывший на экране:

побелевшее лицо Матвея, испуганные глаза, дрожащие руки. Он стоял, будто его ударили.

Родимое пятно. Проклятое пятно на теле, которое я когда‑то считала милым, его любимым.

Он всегда целовал в него перед сном. А теперь по нему он узнал меня.

Я почти спотыкаюсь у двери, хватаюсь за стену. Челюсть сводит, дыхание сбивается.

Боль в груди откликается пульсом.

В голове гулом несётся одно и то же: что же теперь будет? Что будет дальше?

Его лицо было удивлённым, растерянным. Даже напуганным. Да, Матвей испугался.

Интересно, что он чувствует сейчас?

Испуг? Шок? Радость? Желание спросить, куда я делась, почему исчезла?

Или просто… Ничего. Зачем я об этом думаю? Глупость. Полная глупость.

Но мысли не уходят. Они липнут, точно мухи к стеклу. Жужжат, мешают, кружат по кругу, не дают вырваться. Резко распахиваю стеклянную дверь больницы и выбегаю наружу. Свежий воздух ударяет в лицо, зимнее солнце бьёт в глаза. Я прыгаю в первое же такси, почти падаю на заднее сиденье, бормочу адрес. Будто бы Матвей может меня преследовать…

Кажется, сердце вот‑вот разорвёт грудь. Нужно собраться. Дыши, Эля. Просто дыши. Матвей не побежит за тобой.

Не бросит пациентов, не оставит свою огромную белую клинику ради тебя.

Он давно живёт другой жизнью. У него дом, работа… Галя. Какое ему теперь дело до меня? Никакого.

Машина плавно сворачивает к моему дому, я плотно зажимаю губы, стараюсь не смотреть в окно, чтобы не видеть отражение в стекле. Потому что в отражении – я сама, та, которую он узнал.

Когда подъезжаем, я плачу и выскальзываю из машины и едва ли не бегу к подъезду.

Ключ с трудом попадает в замочную скважину. Домой. Просто добраться домой…

В квартире тихо.

Я облокачиваюсь о дверь и закрываю глаза. Сердце колотится, как раненая птица.

Ему бы успокоиться, а оно всё ускоряется. Не хочет возвращаться к нормальному ритму. Проходит час, потом два.

Я пью воду, сажусь за ноутбук, пытаюсь работать, но мысли разбегаются, а к горлу подступает неприятное напряжение. Мне нехорошо.

Живот скручивает, дыхание становится поверхностным, и вдруг я пугаюсь уже не воспоминаний, а саму себя.

Что со мной не так?

Черт, кажется, я знатно перенервничала. Достаю из сумки визитку, почти неосознанно.

Белая карточка с лаконичной надписью: «Врач-кардиолог Моисеев Матвей Вадимович.»

До боли знакомое имя и фамилия. Сердце снова начинает ныть. Я вспоминаю, как он сказал, протягивая карточку:

«Если вам станет хуже или появятся вопросы, можете позвонить мне в любое время…»

Любое время. Никогда.

Нет. Ни за что.

Я переворачиваю визитку и бросаю на тумбочку. Нужно просто отвлечься.

Я ведь могу попросить назначить другого врача? Имею ведь на это право?

Панкратов. Да.

Он и должен был меня лечить.

Просто произошла нелепая путаница. Или просто глупое совпадение.

Хотя что‑то подсказывает, что у судьбы чувство юмора весьма специфическое.

Не иначе, как издёвка.

Встретить бывшего мужа в роли человека, который буквально держит в руках твоё сердце – и в прямом, и в переносном смысле.

Я усмехаюсь, но смех выходит нервным, прерывистым. Всё это какой‑то кошмар наяву.

К вечеру приходит Слава.

Стоит на пороге, с пакетом еды и улыбается, но едва бросает взгляд на меня, как тень проносится по лицу.

– Эль, ты бледная. Что случилось?

– Нехорошо себя чувствую, – отвечаю быстро, опуская взгляд. – Не успела приготовить ужин, извини.

Он ставит пакет на стол, подходит ко мне.

– Устала? Ты дрожишь вся. У тебя температура? Черт. Снова врать? Но если скажу, Слава сойдет с ума. Но друг не отступает.

Начинает суетиться. Приносит воды, щупает лоб, предлагает вызвать врача.

Я машу рукой, уверяю, что через пару часов всё пройдёт.

– Может, давление? – спрашивает он, заглядывая мне в глаза. Сердце будто пружина. Сжимается, реагирует.

Я сажусь на диван, прислоняюсь к спинке, пытаясь сделать глубокий вдох.

Получается плохо. Воздуха не хватает.

– Эля, хватит упрямиться, – выдает Слава решительно. – Завтра же идёшь к врачу.

И тут взгляд друге падает на тумбу. Туда, где лежит визитка… Он хмурится, подходит ближе, берет её в руки.

– Эля… У тебя что-то с сердцем?!

Слава что-то ещё говорит, а я уже не слышу.

Сердце снова идёт вразнос, удары сбивчивые, рваные, тревожные. Я хватаюсь за грудь, пытаясь поймать дыхание.

Слава встревоженно наклоняется: – Эля, тебе плохо?

– Слав, наверное ты прав. Мне нужен врач, – шепчу, но голос едва слышен.

И сама смотрю на стол, где лежит визитка.

Белая карточка, на которой чётко выведен номер. Она будто издевается надо мной.

Стоит протянуть руку, и всё решится. Я не хочу.

Не могу.

Но сердце пропускает удар, меня охватывает паника. Страх сильнее гордости.

Черт возьми, я должна забыть о своей гордости и прошлых обидах ради малыша! Я о нём должна сейчас должна думать в первую очередь! Я беру карточку, вглядываюсь в цифры. Пальцы дрожат.

Слава выхватывает её у меня и сам набирает номер. Какая же жестокая ирония судьбы в чистом виде: чтобы спасти жизнь, я должна снова обратиться к человеку, которого пыталась вычеркнуть из неё навсегда.

И как бы я этого не хотела, но, кажется, без его помощи не обойтись…