Без срока давности

Рядом капризничала Вероника, ей скучно было за столом среди незнакомых людей, хотелось бегать. А Вика шипела на нее, заставляла сидеть на месте.

Богдан резко встал, поворачиваясь к ребенку:

— Пойдем. Хочешь побегать? Выйдем в холл.

— Ты куда? — тут же вскинулась Вика.

Но он уже взял маленькую дочку, тут же с готовностью вцепившуюся в его руку, и, не глядя по сторонам, двинулся в холл. Потому что он не мог больше сидеть там. Ему было плохо, он задыхался. А холл ресторана большой, там места много, там…

Нет ее там! Нет той, из-за которой ему сейчас больно и плохо.

— Побегай, — проговорил, отпуская дочь.

А сам отошел к дальней стене. Там было сплошное остекление, но не до пола. Вдоль широкой подоконной части низенькая лента батарей отопления. В одном месте был разрыв. Там он и устроился. Присел, уперев локти в колени, и замер, глядя в пространство.

Сердце как проклятое грохотало и сжималось в груди. А перед глазами опять Марина, губы ее улыбающиеся, и как она поворачивает голову и смотрит на этого ублюдка, Дмитрия Ярцева. Красивая, счастливая.

А он за бортом жизни, блядь! Почему так?!

Резко дернулась грудная клетка, стало больно дышать от обиды и злости.

Курить ему надо было. Курить, срочно! Но Веронику не с кем было оставить. А она носилась по холлу, кричала:

— Смотри, как я могу! Смотри на меня, папа!

Он кивнул.

И отвернулся в другую сторону. И тут девочка подбежала, полезла к нему и зашептала, округляя светлые глазки:

— Я писять хочу, папа! Па-па!..

Он, не понимая, глянул на ребенка, потом, словно вынырнул из толщи воды, очнулся.

— Пойдем, я отведу тебя.

Куда? В зал к Вике? Нет, туда было нельзя, он бы просто не вынес. Он отвел девчушку в туалет. Плевать, что в мужской! Не в женский же. Тем, кто на него посмотрит как-то не так, он сейчас готов был морду набить. Заткнулись все, никто не пикнул. А он завел малышку в кабинку, помог спустить штанишки и колготы и усадил на унитаз.

— Давай, — сказал. — Делай свое дело.

И вот пока она там сидела на горшке, такая крохотная в своем пышном платьице, его накрыло окончательно. А… как это было ужасно. Он просто задыхался, что-то горячее и болезненное рвалось из него, но не доходило до глаз, испарялось по дороге, и от этого было еще больнее.

Сожаления, мать их. Сожаления! Горькие и отвратные. И осознание, что это теперь с ним навсегда, до конца его дней. Потому что у сожалений нет срока давности. Сколько бы ты ни вспоминал момент, когда ошибся, свернул не туда, они останутся такими же яркими, разъедающими душу. Прошлое ушло, и твоя ошибка, твой упущенный золотой шанс — все там. Ничего не вернуть и не исправить.

Ребенок давно уже свое закончил и как смог оделся, а он присел на стульчак и зажал лоб ладонью. Резкий рваный вдох, еще и еще. Девочка ластилась к нему, заглядывала в лицо:

— Папа, почему ты плачешь?

— Я не плачу. — Он провел по лицу ладонью, стирая эмоции.

Если бы так же можно было убрать ту почти физическую боль, которая теперь выжигала его.

И нет, в зал Богдан не пошел. Он снова устроился на том приступочке у стены. А Вероника теперь вертелась рядом и то лезла к нему, то начинала шлепать по подоконнику ладошками. В конце концов, втиснулась к нему на колени, щебетала что-то, Богдан почти не слышал.

И вдруг над ухом раздалось:

— Не помешаю?

Он вскинул голову. Рядом стоял Захар Проничев, вертел в пальцах незажженную сигарету. Если бы тот сейчас хоть слово сказал, Богдан сорвался бы на него точно. Но Захар Проничев показал жестом на дверь вестибюля и поморщился.

— Покурим? Скучно одному.

Богдану так захотелось курить, просто адски. Но с ним Вероника.

— Не могу сейчас, — усадил плотнее маленькую дочку на колени.

Захар понимающе кивнул, глядя на ребенка:

— Повезло тебе, есть для кого жить.

***

А он… Просто так вышло, что Захар впервые увидел рядом Наталью и с ней приемную дочь Марины. И вдруг понял, что Дарья, она же почти копия той Натальи, только совсем молодая.

Его разом вытолкнуло в то время, когда они с Натой были молоды. И счастливы безумно. Затопило. Потому что у тех чувств срока давности нет. Сколько бы тебе ни было лет, они всегда будут иметь ту же силу.

Захар вышел продышаться, покурить, а там Богдан Зарубин. Он и подошел. Рыбак рыбака, как говорится.

И вдруг они застыли оба.

Потому что в этот момент в холл вышла Даша, приемная дочь Марины, а за ней сразу следом сын Богдана Владимир.