Глава 26

Эта история продолжала гудеть у меня в голове, словно рой пчёл. Я могла сколько угодно повторять себе, что Антон лжёт, но фото по-прежнему стояло перед глазами.

Ребёнок был. А значит, в его словах есть хоть какое-то зерно правды.

Я ловила себя на том, что каждый раз, когда думаю о Ярославе, тень этой истории ложится поверх прежних чувств.

Я не верила, что он мог быть виноват в смерти ребёнка. Само слово «виноват» звучало чудовищно рядом с его именем. Но и просто выкинуть это из головы не могла.

Руки так и тянулись открыть ноутбук, забить в поисковик его имя и фамилию рядом со словом «трагедия». Но я заставила себя захлопнуть крышку.

Какое я имею право копаться в чужой боли? Если это правда, то он сам должен рассказать. А если ложь, значит, я только подыграю Антону, позволю ему отравить наши с Ярославом отношения ещё на корню.

Мне нужна была Надя и её взгляд со стороны. К тому же я давно откладывала поездку в школу, чтобы наконец избавиться от дурацкого телескопа. Я решила совместить два дела разом.

— Тим, — я заглянула к нему в комнату, — ты же не передумал? Отдаём телескоп школе?

— Не передумал, — уверенно отозвался он. — Давай отвезём.

Следующим вечером после работы мы съездили на дачу, загрузили эту бандуру в багажник и отвезли в школу. Я поймала себя на мысли, что для нас обоих это стало облегчением.

Директор буквально расцвёл от радости и рассыпался в благодарностях. Отлично, похоже, это даст Тимуру немало очков в новом учебном году.

На обратном пути мы заехали к Наде, и Тимур тут же сбежал к друзьям. А мы засели на кухне с чаем и печеньем, которое в рот не лезло.

— Ну выкладывай. У тебя на лице написано, что что-то случилось.

Говорить об этом вслух казалось предательством Ярослава, но с кем ещё я могу этим поделиться? Я рассказала про встречу с Антоном.

— Я ему не верю, — выдохнула я, глядя в чашку. — Но на фото и правда был ребёнок, а Ярослав ничего о нём не говорил. Если это правда хотя бы какой-то частью… Я не знаю, как себя с ним вести.

— Грёбаный Антон, — не сдержалась Надя. — Знает, куда бить.

— Что случилось? — Игорь зашёл на кухню, и Надя взглядом поинтересовалась, может ли рассказать.

Я кивнула. Выслушав, он задумчиво произнёс:

— Знаешь, как говорят, то ли он пальто украл, то ли у него украли, без разницы, главное, что он замешан в какой-то мутной истории.

Я усмехнулась невесело.

— Это несправедливо, не находишь? Антон мог всё переврать, и никакой вины Ярослава там не было.

— И что мне делать? Я же не могу подойти к нему и спросить: «Слушай, а это не ты виноват в смерти своего ребёнка?»

— Так, стоп, — возразила Надя. — Надеюсь, ты не собираешься слиться? У вас свидание в субботу.

Я пожала плечами. Субботний поход в театр уже не казался настолько заманчивой идеей. И не потому, что я и правда считала его виновным, а потому что просто не знала, как себя вести. Притвориться, что ничего не знаю? Выложить всё, как есть?

— Саш, в кои-то веки рядом появился надёжный мужик, — веско заявил Игорь. — Не дай Антону отравить то, что у вас получается.

Я кивнула, понимая, что они оба правы. Ярослав слишком мне нравится, чтобы даже не дать ему возможности рассказать правду. Проблема только в том, что я не знала, как к этому разговору подойти.

И в субботу, когда он за мной заехал, я чувствовала себя не в своей тарелке. Знала, что он мгновенно это почувствует, мне казалось, я для него абсолютно прозрачна.

Так и вышло. На самом спектакле я сидела с ровной, как палка, спиной, не в силах расслабиться рядом с ним. Стоило ему едва коснуться моей руки на подлокотнике, осторожно убрала её, сама себя ругая за эту слабость.

Ярослав взглянул на меня, но промолчал. Что там происходило на сцене, я так толком и не поняла. Заставляла себя сосредоточиться, но смешанные чувства так и бурлили внутри.

Он ведь очень мне нравится. Впервые за четыре года мужчина действительно привлёк моё внимание. Наш с Тимуром герой и просто очень хороший человек. И конечно, он не мог навредить своему ребёнку…

Просто дождаться, что он сам всё расскажет? Не торопить события? Чёртов Антон со своими «новостями», чтобы ему в аду гореть.

Когда всё закончилось, и мы молча вышли на улицу, я даже с уверенностью не смогла бы сказать, что действительно была в театре.

Ярослав тоже был молчалив, но, когда открыл для меня дверь своей машины, в последнюю секунду взял за руку и остановил. Прошёлся взглядом по моему лицу, изучающе, внимательно.

— Саш, что происходит?

Прозвучало почти мягко, если бы не этот низкий голос.

— Я… Ничего.

Он не отпускал меня, почти прижав к дверце.

— Неправда. Я же вижу.

— Прости, я просто немного в своих мыслях, — я улыбнулась неискренне, но не смогла его обмануть.

Его пальцы скользнули по моему запястью, и у меня быстрее забилось сердце. Как же он мне нравится… И как теперь всё сложно.

Он вздохнул и надавил:

— Саш, я взрослый мужик, переживу. Если что-то случилось — скажи.

— Я же сказала…

— Нет, — твёрдо прервал он. — Ты сейчас отводишь глаза, убираешь руки, улыбаешься так, будто готова расплакаться. Я хочу знать, что тебя гложет.

Его близость давила, я отвернулась, уставившись на огни улицы, и слова сами сорвались с губ:

— Это всё Антон…

Голос прозвучал тише, чем я ожидала. Я сглотнула и торопливо добавила, словно боялась, что он не расслышит:

— Он наговорил про тебя ужасные вещи.

Под его хмурым взглядом я почувствовала себя ужасно виноватой. Я не имела права лезть туда, куда он меня пока не пустил. Но вот он стоит надо мной, припирая к машине и требует ответа.

— Он сказал, что у вас с женой был ребёнок. И что он умер… — я запнулась, глядя куда угодно, только не в его глаза. — И что это по твоей вине.

Последние слова прозвучали почти шёпотом.

— Прости. Я просто… Я не знаю, как теперь себя вести…

Я виновато взглянула на него, боясь реакции, но затянувшееся молчание испугало ещё больше.

— Ярослав, — осторожно продолжила я. — Я ему не верю. Он ведь всё придумал, правда?

Его лицо потемнело, а челюсти сжались. Из горла вырвалось хриплое:

— Нет. Не придумал.