ГЛАВА 4. Адвокат без сочувствия

Инга не сразу нашла ответ.

Это было почти красиво.

Женщина, которая привыкла входить в чужой дом с папкой, как с пропуском во все комнаты, вдруг стояла у подножия лестницы и молчала. Безупречное пальто, тонкая золотая цепочка у воротника, гладкие волосы, лицо спокойное — все на месте. Только взгляд стал другим. Не испуганным. Инга не была из тех, кто пугается быстро. Скорее расчетливым: она пересчитывала новую информацию и пыталась понять, откуда у Алисы взялась эта фраза про первый проект.

Алиса стояла на ступени выше.

Еще вчера она, возможно, спустилась бы вниз, извинилась за резкость, предложила чай, сделала вид, что все прилично. Сегодня не двинулась.

Надя рядом тоже молчала, но ее молчание было громче любой фразы. Она смотрела на Ингу так, будто та была не юристом, а плохо замаскированной трещиной в стене.

— Вы, кажется, неверно поняли цель моего визита, — сказала Инга наконец.

Голос снова стал ровным.

Алиса почти восхитилась этой выдержкой. Умение быстро возвращать лицо после удара — тоже талант. Неприятный, но талант.

— Цель я поняла прекрасно. Вы пришли сверить, сколько моей жизни мне разрешат забрать.

— Я пришла избежать конфликта.

— Правда? А выглядит так, будто вы пришли оформить его инвентаризацию.

Инга перевела взгляд на Надю.

— При посторонних я не буду обсуждать семейные вопросы.

Надя усмехнулась.

— Какая удача. Вы сами в этой семье тоже посторонняя.

Тамара, стоявшая у стены, резко опустила глаза. Возможно, чтобы скрыть мелькнувшее на лице выражение.

Инга не изменилась.

— Я представляю интересы Кирилла Андреевича.

— В его бизнесе, — сказала Алиса. — Не в моей спальне, не в детской и не в шкафу с личными вещами.

— Вопросы переезда и имущественного разграничения связаны с юридической частью процесса.

— Переезда не будет.

— На данный момент…

— Инга Эдуардовна, — перебила Алиса.

Она впервые произнесла ее имя так, как Кирилл говорил с подчиненными: спокойно, точно, без просьбы.

Инга замолчала.

— Я не согласовывала развод. Не согласовывала переезд. Не согласовывала ваш доступ в этот дом. И не давала разрешения обсуждать мои вещи, моих детей и мою жизнь в формате перечня.

— Вы эмоциональны.

— Я внимательна.

— Это разные вещи.

— Вот именно.

Надя тихо хмыкнула.

Инга слегка сжала папку пальцами.

— Кирилл Андреевич хотел бы, чтобы все прошло цивилизованно.

— Тогда пусть начнет с того, что прекратит присылать вас ко мне домой.

— Вы понимаете, что отказ от конструктивного диалога может осложнить ваше положение?

Алиса спустилась еще на одну ступень.

Теперь они были почти на одном уровне, но все равно между ними оставалась лестница — тонкая, символическая граница. Дом, где Алису пытались сделать гостьей, пока еще держал ее выше.

— Мое положение уже осложнили за моей спиной. Теперь я буду осложнять его письменно и через адвоката.

Инга едва заметно прищурилась.

— У вас есть адвокат?

— Будет через час.

Эта фраза сработала сильнее, чем Алиса ожидала. Инга не дрогнула открыто, но что-то в ее лице стало осторожнее. Человек, у которого нет адвоката, — объект обработки. Человек с адвокатом — процессуальный риск.

— В таком случае, — сказала Инга, — я передам Кириллу Андреевичу, что дальнейшие вопросы вы предпочитаете решать официально.

— Не предпочитаю. Требую.

Инга закрыла папку.

— Хорошего дня, Алиса Сергеевна.

Она произнесла это почти мягко. Так говорят люди, которые уверены, что день хорошим не будет.

Алиса не ответила.

Тамара проводила Ингу к двери. Щелкнул замок. Звук оказался маленьким, но после него в холле стало легче дышать.

Надя первая нарушила тишину:

— Я бы поставила ей отдельный жанр. Юридический вампиризм.

Алиса медленно выдохнула и опустилась на нижнюю ступень.

— Меня сейчас вырвет.

— Не вздумай. На мрамор плохо.

— Надя.

— Что? Практичность — основа выживания.

Алиса закрыла лицо руками. Ее трясло. Пока Инга стояла в холле, внутри держалась жесткая металлическая струна. Теперь струна ослабла, и тело вспомнило, что боится.

— Она поняла про телефон, — сказала Алиса.

— Не поняла. Заподозрила.

— Этого достаточно.

— Значит, едем к адвокату быстрее.

Надя помогла ей подняться.

— Телефон при тебе?

Алиса коснулась кармана пиджака.

— Да.

— Зарядка?

— В сумке.

— Папка?

— Там.

— Голова?

Алиса посмотрела на нее.

— Пока спорно.

— Ничего. Левин, судя по голосу, мозги вправляет без анестезии.

Они вышли из дома через пять минут.

На этот раз охрана не остановила. Видимо, Кирилл уже успел отдать новое распоряжение или, что вероятнее, пока не решил, какое именно распоряжение сделает его сильнее. Алиса села в машину, и только когда ворота остались позади, достала телефон.

От Кирилла было три пропущенных вызова и одно сообщение:

«Что произошло с Ингой?»

Алиса посмотрела на экран и не ответила.

Еще одно сообщение пришло через минуту:

«Не усугубляй».

Она повернула телефон экраном вниз.

— Молодец, — сказала Надя.

— Я ничего не сделала.

— Именно. Иногда не отвечать мужчине, который привык получать реакцию сразу, — уже революция.

Алиса прислонилась головой к стеклу.

Город за окном был слишком ясным для ее состояния. Машины, люди, витрины, светофоры. Никто не знал, что в ее сумке лежит старый телефон, который может изменить ход развода. Никто не видел, как внутри нее страх спорит с гневом. Никому не было дела до того, что одна женщина утром перестала быть удобной.

И это почему-то помогало.

Мир не замирал от чужого краха. Значит, крах не обязан становиться концом.

Офис Марка Левина находился не в стеклянной башне, как она ожидала, а в старом деловом доме на тихой улице. Никакой вычурной приемной, никакого мрамора, никаких панорамных окон с видом на власть. Подъезд с тяжелой дверью, латунная табличка, лифт, который ехал слишком медленно. На третьем этаже — коридор с приглушенным светом и несколько дверей.

На одной табличке было написано:

«М. Левин. Адвокатская практика».

Надя нажала звонок раньше, чем Алиса успела передумать.

Дверь открыла женщина лет сорока в темном костюме.

— Алиса Сергеевна?

— Да.

— Марк Ильич ждет. Ваша сопровождающая?

— Со мной, — сказала Алиса.

Секретарь не задала лишних вопросов, только кивнула.

Приемная была небольшой. Стол, два кресла, шкаф с папками, кофемашина. На стене висели не дипломы, а черно-белая фотография пустого судебного коридора. Странный выбор для места, куда люди приходят в надежде. Хотя, возможно, честный.

— Проходите.

Кабинет Левина оказался еще проще. Большой стол, несколько стульев, лампа, полки с кодексами и судебными делами. За столом сидел мужчина, который не соответствовал ни одному романтическому представлению об адвокате. Не эффектный красавец, не харизматичный спасатель с дорогой улыбкой. Высокий, сухой, с коротко стриженными темными волосами, в очках с тонкой оправой. Лицо спокойное до неприятности. Взгляд такой, будто он уже видел все варианты человеческой глупости и не собирался удивляться еще одному.

Он встал.

— Марк Левин.

— Алиса Орлова.

Рукопожатие у него было коротким и твердым.

Надя представилась сама:

— Надежда Соколова. Подруга. Свидетель нервного срыва, моральная поддержка и человек с запасной флешкой.

Левин впервые посмотрел на нее чуть дольше.

— Полезный набор.

— Я тоже так считаю.

Он указал на стулья.

— Садитесь. Времени мало, если у вас уже начали изымать документы.

Алиса села.

Надя — рядом, но чуть в стороне. Не лезла вперед. За это Алиса была благодарна.

— Начнем с неприятного, — сказал Левин.

— У меня сегодня весь день такой.

— Тем лучше. Контраст не понадобится.

Он открыл блокнот.

— Ваш муж сообщил о разводе когда?

— Вчера вечером.

— Документы подготовлены заранее?

— Да.

— Вы подписали что-нибудь?

— Нет.

— Брачный договор есть?

— Нет.

— Соглашения о разделе имущества ранее подписывали?

— Нет.

— Доверенности, поручения, отказ от доли, дарение, займы?

— Не помню. Возможно, в первые годы что-то подписывала для бизнеса, но тогда…

— Тогда вы любили мужа и не читали мелкий шрифт, — закончил Левин.

Алиса замолчала.

Фраза была грубой, почти жестокой. Надя уже открыла рот, но Алиса остановила ее взглядом.

— Да, — сказала она. — Наверное, так.

— Хорошо, что вы не спорите с очевидным. Это экономит деньги.

Надя пробормотала:

— Обаяние у вас, конечно, как у налоговой проверки.

Левин спокойно посмотрел на нее.

— Налоговая иногда спасает больше имущества, чем психолог.

— Ладно, вы мне уже нравитесь.

— Мне это не требуется.

Алиса неожиданно почувствовала, что на грани смеха. Нервного, странного, но смеха. Марк Левин действительно не собирался ее утешать. И именно поэтому рядом с ним стало чуть надежнее. Он не обещал, что все будет хорошо. Он вообще, кажется, считал обещания дурной привычкой.

— Давайте документы, — сказал он.

Алиса выложила на стол папку Кирилла, свои остатки архива, фотографии, конверт со старым телефоном, флешку, распечатанные скриншоты, которые они успели сделать у Нади.

Левин сначала взял соглашение Кирилла.

Читал быстро. Очень быстро. Иногда ставил короткие пометки карандашом. Лицо не менялось. Алиса ловила каждое его движение, как приговор.

Через десять минут он закрыл папку.

— Красиво.

У Алисы похолодели руки.

— Для него?

— Для юристов. Документ сделан не для справедливости, а для впечатления разумности. Судья увидит: квартира, содержание, участие в жизни детей, отсутствие резких ограничений. На бумаге ваш муж не выглядит человеком, который выбрасывает жену. Он выглядит человеком, который щедро завершает брак с эмоционально нестабильной женщиной.

— Я не эмоционально нестабильная.

— Меня это пока не интересует.

Алиса моргнула.

— Простите?

— Меня интересует, что они смогут доказать и что сможем доказать мы. Ваше внутреннее состояние важно психологу, подруге и детям. В суде важны документы, свидетельства, переписки, поведение, заключения специалистов и отсутствие глупостей с вашей стороны.

— То есть если я права…

— Правота не является доказательством.

Она сжала руки на коленях.

Левин заметил.

— Это не цинизм, Алиса Сергеевна. Это реальность. Чем раньше вы перестанете ждать, что всем станет очевидно, как с вами поступили, тем больше шансов не проиграть.

Надя тихо сказала:

— Жестко.

— Мягкость дороже.

Левин снова открыл соглашение.

— Дети. Здесь ключевой удар. Они не лишают вас общения, они предлагают сохранить привычную среду проживания. Это сильная формулировка. Особенно если старшая дочь подтвердит, что хочет остаться в доме.

Алиса почувствовала, как внутри болезненно дернулось.

— Варя напугана.

— Безусловно. Но суд услышит не страх, а позицию ребенка, если ее правильно подадут.

— Ей десять.

— Тем более. Десятилетний ребенок уже может быть опрошен специалистом. Не всегда напрямую в суде, но его мнение и состояние будут учитывать.

— Они уже говорят с ней.

— Кто?

— Кирилл. Возможно, Инга. Мать Кирилла. Ей объясняют, что стабильность — это дом с отцом.

Левин записал.

— Давление на ребенка. Нужны факты. Сообщения, свидетели, школьный психолог, резкие изменения поведения. Записывайте все по датам. Не эмоции. События. Кто сказал. Когда. При ком. Реакция ребенка.

Он открыл чистый лист и написал крупно:

ХРОНОЛОГИЯ.

Повернул к Алисе.

— С сегодняшнего дня вы ведете дневник событий. Не литературный. Не страдательный. Юридический. Дата, время, событие, участники, доказательства.

Надя покосилась на Алису.

— Сможешь?

— Смогу.

Левин поднял глаза.

— Не «попробую». Сможете или нет?

Алиса выпрямилась.

— Смогу.

— Хорошо. Теперь имущество.

Он взял ее старые бумаги. Фотографии почти не смотрел, отложил в сторону. Квитанции, переводы, черновики договоров — наоборот, разложил перед собой. Скриншоты со старого телефона пролистал внимательно.

Когда дошел до сообщения Кирилла про «половина этого — твоя», задержался.

— Оригинал на телефоне?

— Да.

— Телефон никому не отдавать. Сделать резервную копию. Желательно сегодня же у специалиста. Не пересылать мужу, не показывать, не использовать в переписке как угрозу.

— Я уже сказала Инге про первый проект.

Левин медленно поднял на нее взгляд.

— Зачем?

Алиса почувствовала себя школьницей у доски.

— Она пришла с перечнем вещей для моего переезда. Я…

— Эмоционально отреагировали.

— Да.

— Больше так не делайте.

Надя дернулась.

— Простите, но эта женщина пришла к ней домой…

— Я не обсуждаю, кто дрянь. Я обсуждаю, как не проиграть.

Надя закрыла рот.

Левин снова посмотрел на Алису.

— Ваша задача — перестать сообщать противнику, что у вас в руках. Каждый раз, когда вам хочется сказать красивую сильную фразу, сначала спрашивайте себя: я сейчас защищаю позицию или кормлю их стратегию?

Алиса опустила взгляд.

Это было неприятно.

Потому что фраза в холле дала ей ощущение силы. А теперь выяснялось, что сила не всегда в том, чтобы ответить. Иногда — в том, чтобы промолчать вовремя.

— Поняла, — сказала она.

— Отлично. Первый урок уже оплачен.

— Я еще не оплатила.

— Заплатите.

Надя тихо фыркнула.

Левин взял старую фотографию со стройки. Посмотрел мельком.

— Фото как эмоциональный фон. Само по себе почти ничего не доказывает. Но в связке с перепиской, переводами, свидетельствами, черновиками договоров — полезно.

— Он вывез коробку с документами из дома.

— Кто именно?

— Сотрудник службы безопасности и помощница Инги. Управляющая видела.

— Управляющая готова подтвердить?

— Не знаю. Она боится.

— Все боятся. Вопрос в том, чего больше.

Он записал фамилию Тамары.

— Документы вывезли до объявления развода?

— Да.

— Это важно. Показывает подготовку к ограничению доступа. Но нужно доказать, что это были документы, имеющие отношение не только к компании, но и к семейному имущественному спору.

— Кирилл сказал, что не давал распоряжения.

Левин усмехнулся.

— Это может быть правдой. В богатых разводах часть грязной работы часто делает окружение, чтобы главный человек сохранил лицо и возможность сказать: «Я не хотел».

Алиса вспомнила лицо Кирилла в холле, когда он услышал про вывезенный архив.

Он действительно выглядел так, будто не знал всех деталей. Но стало ли от этого легче? Нет. Он создал систему, где такие действия стали возможны. Система просто сработала быстрее, чем он успел красиво ее назвать.

— Инга, — сказал Левин. — Какая у нее роль?

— Руководитель юридического отдела компании.

— Личные отношения с вашим мужем?

Алиса не ответила сразу.

— Не знаю.

— Подозреваете?

— Да.

— Доказательства?

— Нет.

— Тогда пока это не существует.

Эта фраза почему-то обидела.

— Для суда?

— Для стратегии. Не надо строить дело на ревности. Это самый быстрый способ подарить им образ обиженной жены. Если физическая связь всплывет доказуемо — используем осторожно. Если нет — нас интересует другое: конфликт интересов, участие корпоративного юриста в семейном споре, доступ к дому, влияние на детей, вывоз документов.

Алиса кивнула.

Так было даже лучше. Не надо соревноваться с Ингой в женской боли. Не надо выяснять, кто кому что обещал. Достаточно показать: чужой человек вошел в семейную жизнь через власть и документы.

— Теперь по деньгам, — продолжил Левин. — У вас есть личные счета?

— Есть. Но основные расходы шли через семейные карты.

— Лимиты уже изменили?

— Да.

— Выписки нужны за последние десять лет, насколько возможно. Ваши личные поступления, продажа квартиры, перевод средств, расходы на первый проект. Нотариальные документы по продаже добрачной квартиры.

— Я найду.

— Не найдете — запросим. Но лучше найти быстро.

— Кирилл может закрыть доступ к моим картам?

— К личным — нет, если они ваши. К дополнительным, корпоративным и семейным инструментам — да. Уже делает. Поэтому сегодня открываете отдельный счет в банке, меняете пароли от почт, облаков, мессенджеров, сохраняете копии документов вне дома.

Надя подняла руку.

— Это я беру на себя.

— Хорошо, — сказал Левин. — Только без самодеятельности. Ничего не взламывать, не выносить из офиса, не провоцировать охрану. Нам нужна чистая позиция.

— А если они продолжат выносить? — спросила Алиса.

— Тогда фиксировать. Фото, видео, свидетели, письменные запросы. И не пытаться одной грудью остановить службу безопасности. Вы мать двоих детей, а не героиня плохого сериала.

Надя пробормотала:

— Жаль. Я уже почти видела эту сцену.

— Оставьте ее для платной экранизации.

На этот раз Алиса все-таки улыбнулась.

Левин не улыбнулся в ответ. Он вообще, кажется, экономил мимику, как юридический ресурс.

— Самое важное, Алиса Сергеевна. Если вы хотите сохранить детей, вы должны стать скучной.

— Что?

— Скучной для их обвинений. Никаких истерик при детях. Никаких криков в доме. Никаких ночных сообщений мужу на пять экранов. Никаких угроз Инге. Никаких фраз вроде «ты больше не увидишь детей». Никакой демонстративной мести. Вы спокойная, последовательная, заботливая мать, которая обеспечивает детям привычный режим, не препятствует общению с отцом, но не позволяет выдавить себя из их жизни.

Алиса слушала и чувствовала, как каждый пункт ложится на нее грузом.

Быть спокойной, когда у тебя отнимают детей.

Быть последовательной, когда земля уходит из-под ног.

Не кричать, когда хочется кричать так, чтобы лопнули окна.

— А если я сорвусь? — спросила она тихо.

Левин посмотрел на нее впервые не жестко. Просто внимательно.

— Тогда они используют это. Поэтому срывайтесь у подруги. В душе. В машине без водителя. У психолога. Здесь, если совсем негде. Но не там, где это запишут, перескажут или вложат в рот ребенку.

Алиса кивнула.

В этом была странная, холодная забота. Не «вам нельзя больно». А «вы имеете право на боль, но не отдавайте ее врагу как оружие».

— Что делать сегодня? — спросила она.

Левин начал загибать пальцы.

— Первое. Ничего не подписывать. Второе. Не съезжать из дома добровольно. Третье. Письменно уведомить мужа, что все вопросы по детям согласуются обоими родителями. Четвертое. Собрать документы. Пятое. Отправить мне копию соглашения, переписки, сообщений со старого телефона. Шестое. Найти нотариальные документы по продаже квартиры. Седьмое. Составить список людей, которые могут подтвердить ваше участие в первом проекте.

— А с Кириллом?

— Разговаривать коротко. Желательно письменно. Если устно — после разговора фиксировать в сообщении: «Как мы обсудили…» и кратко суть. Он опытный переговорщик. Не ведите с ним эмоциональные переговоры без подготовки.

— Он мой муж.

— Именно поэтому он знает, куда бить.

Алиса опустила глаза.

На столе лежала фотография со стройки. Молодой Кирилл смотрел в камеру устало и счастливо. Молодая Алиса рядом смеялась. Они тогда не знали, что однажды этот снимок окажется на столе у адвоката как часть спора о том, была ли ее любовь вкладом или просто красивой ошибкой.

— Я не хочу уничтожать его, — сказала она.

Надя посмотрела на нее резко, но промолчала.

Левин тоже не удивился.

— Это хорошо.

— Хорошо?

— Да. Люди, которые приходят уничтожать, часто вредят себе больше, чем противнику. Нам не нужно уничтожать Кирилла Орлова. Нам нужно защитить ваши интересы и детей. Если по пути его репутация пострадает от фактов — это его проблема. Но месть не должна быть целью.

Алиса впервые за весь разговор почувствовала, что может дышать глубже.

— Я хочу справедливости.

— Тогда приготовьтесь, что она будет выглядеть не так, как в голове.

— Как?

— Скучно. Долго. Через заявления, запросы, заседания, оценки имущества, заключения специалистов и много бумаги. Редко кто хлопает дверью красиво и выигрывает. Обычно выигрывают те, кто вовремя принес нужную копию.

Надя подняла палец.

— Запишу на стену.

— Лучше в календарь, — сказал Левин.

Он отложил ручку.

— Есть еще один вопрос. Готовы?

Алиса напряглась.

— Да.

— Вы хотите сохранить брак?

Тишина стала плотной.

Надя перестала шевелиться. За стеной тихо зазвонил телефон секретаря, но в кабинет звук почти не проник.

Алиса открыла рот и поняла, что готового ответа нет.

Вчера она могла бы сказать: не знаю. Позавчера — наверное, да, если Кирилл одумается. Месяц назад — мы просто устали, у всех бывают сложные периоды. Год назад — конечно, мы семья.

А сегодня?

Перед глазами возникли: папка на столе, Варя справа от отца за завтраком, Миша с кубиком, Инга с перечнем вещей, пустое место на полке библиотеки, голос Кирилла: «После развода ты никто».

— Нет, — сказала Алиса.

Слово прозвучало тихо.

Но не сломалось.

Левин кивнул.

— Тогда наша задача понятна.

— А если он потом передумает?

Левин посмотрел на нее поверх очков.

— Вопрос не в том, передумает ли он. Вопрос в том, передумаете ли вы снова исчезать, если он станет мягче.

Алиса не ответила.

Потому что ответ на это еще надо было вырастить.

Встреча длилась почти два часа. К концу у Алисы болела голова, в сумке лежал список задач, телефон был на половину разряжен, а жизнь казалась не легче, но яснее. Марк Левин не дал ей надежды в привычном смысле. Не сказал: «Мы победим». Не сказал: «Он пожалеет». Не сказал: «Вы все получите».

Он сказал другое:

— У вас есть позиция. Ее можно защищать. Но только если вы перестанете отдавать им преимущество из-за боли.

Когда они вышли из офиса, на улице уже начинало темнеть. Ветер гнал по тротуару сухие листья, город включал вечерний свет. Надя молча шла рядом, пока они не дошли до машины.

— Ну? — спросила она наконец.

Алиса остановилась у двери.

— Он ужасный.

— Да.

— И, кажется, хороший.

— Да.

— И я чувствую себя полной дурой.

Надя мягче посмотрела на нее.

— Это пройдет.

— Когда?

— Когда ты выиграешь первый маленький кусок себя обратно.

Алиса достала телефон.

Сообщений от Кирилла было много. Она открыла последнее.

«Варя сегодня ужинает со мной в городе. Я решил, что ей нужно отвлечься».

Алиса почувствовала, как старый рефлекс поднимается первым: позвонить, потребовать, сорваться, сказать, что он не имеет права.

Потом услышала в голове голос Левина.

Скучной. Станьте скучной для их обвинений.

Она открыла переписку и набрала:

«Я не согласовывала изменение расписания Вари. Прошу вернуть ее домой к 19:00, как было запланировано. Все дальнейшие изменения по детям согласуем письменно и заранее».

Перечитала.

Отправила.

Кирилл ответил почти сразу:

«Ты теперь будешь разговаривать со мной канцеляритом?»

Алиса посмотрела на сообщение.

И впервые за день почти спокойно улыбнулась.

Набрала:

«Да».

Надя заглянула через плечо и тихо засмеялась.

— Вот это уже развод с характером.

Алиса убрала телефон.

Через минуту пришел новый ответ:

«Хорошо. Будем письменно».

Она смотрела на эти два слова дольше, чем нужно.

Хорошо.

Будем.

Кирилл не уступил. Нет. Он просто понял, что старая Алиса не ответит. А с новой он пока не знал, как говорить.

Машина тронулась.

Алиса смотрела в окно на вечерний город и думала о Вари. О Мише. О доме с чужими замками. О старом телефоне, который лежал в сумке, как маленькое сердце прошлого. О том, что правота не является доказательством. О том, что любовь не является долей в имуществе. О том, что мать не обязана доказывать право быть рядом с детьми, но иногда все равно приходится.

У ворот дома охрана открыла сразу.

В холле было тихо. Слишком тихо.

Тамара вышла из кухни почти бегом.

— Алиса Сергеевна…

Алиса остановилась.

— Что?

Управляющая была бледной.

— Варю привезли двадцать минут назад. Она у себя. Миша в игровой.

— Что случилось?

Тамара бросила взгляд на лестницу, потом сказала тише:

— Кирилл Андреевич просил передать, что сегодня вечером приедет детский психолог. Для оценки обстановки.

Алиса медленно сняла пальто.

Детский психолог.

Уже сегодня.

Левин был прав: она опаздывала.

Но еще не проиграла.

— Кто согласовал? — спросила она.

Тамара молчала.

Алиса достала телефон и написала Марку:

«Муж вызвал детского психолога без согласования со мной. Сегодня вечером. Что делать?»

Ответ пришел через минуту:

«Присутствовать. Не препятствовать. Все фиксировать. Не оставлять детей с приглашенным специалистом наедине без вашего согласия. Имя специалиста мне сразу».

Алиса прочитала и почувствовала, как внутри снова собирается холодная, новая выдержка.

Скучная.

Последовательная.

Живая.

Она подняла голову.

— Тамара, когда приедет психолог, проводите ее в гостиную. Не в детские. И сообщите мне сразу.

— Конечно.

— И еще. Если в дом приезжают специалисты по детям, я должна знать их имя до встречи. Не после.

— Я поняла.

Алиса пошла к лестнице.

На середине остановилась и посмотрела на холл.

Дом по-прежнему был красивым. Лилии в вазе уже начали темнеть по краям. На консоли лежали ключи Кирилла, будто он только что вернулся и снова ушел, не задержавшись. На стене висело зеркало, в котором Алиса увидела свое отражение.

Серый костюм. Усталое лицо. Папка в руке. Пустой палец без кольца.

Не хранительница уюта.

Не женщина на семейном портрете.

Не никто.

Она поднялась наверх к детям, а внизу, за закрытыми воротами, уже ехал человек, который должен был оценить «обстановку».

Кирилл начал доказывать.

Значит, теперь настала ее очередь.