Глава 17.

В дальнейшей поездке бывший муж вроде бы следует моей просьбе. Не подходит ко мне, а когда мы выходим на следующую локацию, чтобы полюбоваться горными пейзажами, я его вообще не вижу.

И всё же, быть может, это паранойя, но мне кажется, что я кожей ощущаю на себе его взгляд. И меня не отпускает. Я всё ещё чувствую тревогу и какое-то отвратительное, иррациональное желание снова поругаться с Ростиславом. Да, я понимаю, что это глупо. Понимаю, что мне вообще не стоит заводиться по поводу бывшего мужа. Всё уже давно пережито, пережёвано, ничего не изменить и не вернуть.

Но всё-таки это дурное чувство клокочет внутри и ищет выход. Я его отчаянно стараюсь затолкать подальше и настроиться на экскурсию. Усилием воли заставляю себя слушать, о чём рассказывает экскурсовод, и не думать о своём болезненном прошлом. Получается через раз. Тем более нет-нет, да где-то на заднем фоне всё же мелькает Ростислав, разбивая вдребезги моё и так хрупкое самообладание.

Впереди очередная остановка. Нас везут к замёрзшим Чегемским водопадам. Мы едем по узкой горной дороге, прямо над нами низко нависают каменные выступы, а справа шумит наполовину замёрзшая горная река. Честно говоря, всё это жутковато.

Но автобус благополучно добирается до специально отведённой площадки для остановки транспорта, и мы снова высыпаемся всё на улицу, идём за экскурсоводом вдоль дороги, припорошенной снегом. Подходим к подножию большого водопада.

Это действительно завораживающее зрелище. Настоящая сказка, замершая во времени. Бурные потоки воды, скованные морозом, теперь превратились в причудливые ледяные формы. С высоченных горных выступов свисают гигантские белоснежные сосульки. Это чем-то похоже на царство снежной королевы, на вход в её ледяной дворец.

Все фотографируются, а я просто любуюсь. Не хочу никого просить фотографировать меня, а сама себя я не умею.

Опять чувствую на себе его взгляд! Оборачиваюсь и вижу Светова с телефоном в руке, направленным на меня. Щёлкает вспышка. Он с довольной улыбкой отводит телефон.

— Что ты делаешь? — шиплю на него.

— Ничего! — невинно улыбается. — Красоту фотографирую.

— Отойди дальше и фотографируй на здоровье!

— А там для меня не слишком красиво. Истинная женская красота на фоне природы, вот то, чем стоит любоваться, — выдаёт он и отходит тут же на несколько метров.

А мне хочется кричать чаечкой в синее небо! Да так, чтобы пара гигантских сосулек от моего крика обрушились прямо на голову этого мерзавца!

Но нет! Я не позволю ему больше вывести меня на эмоции! Видимо, он именно этого и добивается.

Вдоль дороги стоят местные торговцы, они продают различные вязанные из натуральной шерсти вещи, шали, национальную обувь, ножи, вино.

И вот ко мне вдруг обращается один из торговцев с колоритным кавказским акцентом:

— Вах, какая красивый дэвушка, а такая грустная. Иди, я тебе шаль дарить, бусы дарить, конфет угощать.

— Нет, спасибо, — невольно улыбаюсь я.

— Давай, сфотографирую тебя, самая красивый женщин!

— А давайте, — протягиваю ему свой телефон, заражаясь его позитивом.

— Улыбнись, красавица. Вай, какая! Вай-вай-вай! — приговаривает он, щёлкая камерой, а я невольно улыбаюсь от такого очаровательного посыла.

Возвращает мне телефон, и тут же снова ведёт к своему прилавку.

Я, конечно, понимаю, что это такой маркетинговый ход, и теперь я просто обязана что-то купить у предприимчивого торговца. Но это отличный способ отвлечься, а потому я с удовольствием примеряю вязаные шали, кавказские папахи из овечьей шерсти. Особенно мне западает в душу белоснежная мягкая шаль и такого же цвета папаха.

— Ой, красавица, вах-вах! — продолжает приговаривать торговец. — Как белый прекрасный цветок!

И тут же за шаль и за папаху называет такую баснословную цену, что аж умудряюсь поперхнуться.

— Ой, они у вас что, из золотых ниток? — вылупляю на него глаза.

— Ладно, только для тебя, красавица, скидка, забирай за полцены.

— Нет, спасибо. Всё равно дорого!

Снимаю с себя шаль и папаху, уже собираюсь вернуть назад, когда вдруг слышу сзади уверенное:

— Мы берём.

Оборачиваюсь. Ну конечно, Ростислав. Меня тут же захлёстывает злость. Ах так, да? Ну держись, козлина! Поворачиваюсь к торговцу и выдаю с ядовитой улыбкой:

— Тогда мы берём ещё и это! — беру с прилавка большой рог для вина, а потом, подумав, прихватываю ещё один. — Это для тебя, — протягиваю бывшему мужу. — Будешь носить вместо папахи, чтобы лучше было видно твою козлиную сущность!