Глава 46.

Подаю ему свою руку. Слава принимает её с видом, как будто я только что доверила ему нечто ценное. Ведёт меня к своей машине, помогает сесть.

Дальше мы едем в абсолютной тишине, а я смотрю в окно. Думаю только о бедной китайской розе. Представляю её, чтобы не забыть, что я еду именно ради неё.

Чем ближе мы приближаемся к нашему дому, тем тревожнее сердце стучит в груди. Я два года здесь не была. Захлопнула дверь в тот последний день, когда вывезла свои вещи и вернула Славе ключи. Я очень старалась не вспоминать, а сейчас, как будто снова приоткрыла ту дверь, за которой спрятала все свои дорогие сердцу воспоминания.

Слава подъезжает к нашим воротам, которые тут же услужливо ползут в сторону. Усмехаюсь, вспоминая сколько нервов я потратила, чтобы эти ворота были именно такого цвета. Мне хотелось сделать их под натуральное дерево, а Слава настаивал на обычном чёрном цвете. В итоге я, конечно же, победила, результатом была очень довольна.

Въезжаем во двор, и руки начинают мелко подрагивать, когда я замечаю занесённые снегом детские качели. Когда последний раз мы реконструировали двор, дети уже были большими. Я хотела убрать качели, но Слова тогда настоял, чтобы они остались.

“Элька вон, не сегодня — завтра замуж выскочит, внуки пойдут!» — говорил он.

“Но они не вписываются в ландшафт двора!” — протестовала я.

В итоге качели остались. Сейчас, глядя на них, на глаза наворачиваются слёзы.

— Ты чего? — смотрит на меня внимательно Слава.

— Ты знаешь, что мы скоро с тобой станем бабушкой и дедушкой? — спрашиваю хрипло.

— Да, Эля сказала мне, — взволнованно вздыхает Слава и тоже смотрит на эти старые качели. — Ты сейчас вспоминаешь о том же, да? — усмехается он.

— Видимо, да. Придётся только заново их перекрасить, — вытираю слезу. — И песочницу зря мы убрали.

— Ну, это не проблема, я всегда могу сделать новую, я не забыл, как это делается, — смотрит на меня тепло Светов.

Я только часто киваю, стараясь сморгнуть слёзы.

Выбираюсь из машины, иду по расчищенным дорожкам. Сейчас зима, всё занесено снегом. Но я вижу, что туи мои, которые за два года стали значительно выше, аккуратно подвязаны на зиму. И розы подрезаны, как положено.

Смотрю с вопросом на Славу, который выгибает бровь.

— Что-то не так? Да, я сам это делал. Может быть, не всё правильно, но…

— Зачем? — внимательно рассматриваю его.

— Мне так хотелось, — пожимает он плечами.

— Ты ведь никогда не любил деревья и розы, — напоминаю я. — Было время, когда они тебя даже раздражали.

— Потому что я был идиотом, Ир! — вдруг выдаёт с чувством Слава. — Оказывается, раздражали меня не розы, сам я себя раздражал. Только понял это слишком поздно.

Ответить на это мне нечего.

Мы входим в дом, и я замираю на пороге, втягивая давно забытый, родной запах этих стен. Господи, как же мне его не хватало на самом деле.

Иду по дому. Меня начинает трясти всё сильнее, потому что я как будто переношусь в то забытое счастливое время, ещё до того, как развалилась наша семья.

Иду, ускоряя шаг, поражённо осматриваясь кругом. Я не верю тому, что вижу. Здесь всё как было раньше, всё до мелочей на своих местах.

Я не понимаю, как так произошло. Я помню, что здесь было, когда я была в этом доме в последний раз: полная разруха.

Перед этим меня накрыла основательная истерика, я разнесла стеллаж с фотографиями, повыбрасывала книги с полок, что-то ещё ломала, топтала, рыдала и билась в бессильной истерике. Потом всё же взяла себя в руки и просто закидала весь этот хлам в ящики, отправила с глаз долой. А сейчас всё стоит здесь, как будто ничего этого не было.

— Зачем ты это сделал? — поражённо смотрю на Славу.

Он отвечает мне грустным, виноватым взглядом и только разводит руками.

— Зачем ты достал всё это? Для чего? — продолжаю вопрошать я.

— А ты как думаешь? — спрашивает тихо. — Я знаю, Ира, я виноват, я разрушил всё. Только понял это не сразу. А когда до меня дошло, я пытался по крупицам собрать хотя бы то, что смог.

— И как получилось? — спрашиваю горько.

— Как видишь, — разводит руками Слава, — только, как оказалось, всё это не работает.

— Почему?

— Потому что… — вдруг делает он решительный шаг ко мне. — Потому что всё это всего лишь вещи. В них нет души. Потому что ты её забрала с собой, когда ушла. Да, Ира, душа этих вещей и душа этого дома — ты. А без тебя это просто холодные стены, пустые безделушки.

Он смотрит на меня так пристально, так нежно, с такой потребностью, что меня начинает трясти ещё сильнее. Чтобы хоть как-то сбить эту свою нервозность и растерянность, я разворачиваюсь и иду дальше по дому.

Но с каждой новой увиденной деталью внутри меня всё только усугубляется. Эмоции закручиваются в такую воронку, что даже дышать получается с трудом.

Подхожу к стеллажу, а вот и мои бисерные поделки. Они стоят все на своих местах. На полке ваза в виде изящной фигуры девушки. Поднимаю её, рассматриваю.

— Я её разбила, — разворачиваюсь к Светову. — Я отчётливо это помню.

— Да, но я нашёл такую же, — не сводит с меня глаз.

Поворачиваюсь к стене, где раньше висели наши семейные фотографии. Рамка такая же и фотографии всё на месте. Подхожу ближе, а нет, оттенок у рамки всё же другой.

Указываю на неё пальцем.

— Она белая, а раньше была серебристая.

— Да, — разводит руками Слава, — Серебристую я не нашёл, пришлось заменить белой.

И даже книги расставлены в том же порядке, как когда-то их ставила я. Показываю на эту полку и обвинительно смотрю на бывшего мужа.

— Как? Как ты это сделал? Я не поверю, что ты запомнил порядок книг и места всех этих долбанных статуэток. Тебе на них всегда было насрать! — перехожу на крик.

— Мне тоже так казалось, — отвечает он спокойно. — А потом такой тоской накрыло, что маниакально захотелось воссоздать всё как было. Да, я перебирал все семейные фотографии, видео, на которые случайно попадали в кадр все эти мелочи. Они действительно раньше были для меня неважны, а когда я всё потерял, стали смыслом жизни. У меня было много тоскливых вечеров, чтобы воссоздать всё это. Но как я тебе говорил, в итоге это не сработало.

— А сейчас? Это работает? Ведь я здесь.

— Я пока не знаю, но я очень хочу, чтобы сработало. Этот дом ждал тебя, Ира. Я ждал. Но чтобы он ожил, нужно, чтобы ты приняла его обратно.

— А для этого мне сначала нужно принять тебя, так? — горько усмехаюсь.

— Наверное, так. Скажи, ты сможешь меня простить?

Воронка в моей груди набирает обороты, растерянно опускаюсь на диван.

А Слава добивает своим взглядом. Подрагивающей рукой вытираю слезу. Слава опускается передо мной, ловит мою ладонь, нежно целует в её центр, прижимает руку к своей щеке, а потом укладывает голову на мои колени и покаянно шепчет:

— Прости меня, Ира. Я очень виноват. Но я готов всё отдать, только бы ты меня простила…