Глава 27

Время иногда течёт как весенний ручей, быстро-быстро, стремительно, не успеваешь считать дни, недели, года. Иногда ползёт медленно, еле-еле, уже не знаешь, как перевалить на следующий день, как уже прожить его. Бывает и наоборот, оно тянется-тянется, а тебе так хорошо, что ты и не хочешь, чтобы оно вперёд бежало.

Как там было у Гёте – остановись, мгновенье, ты прекрасно?

Вот сейчас у меня именно так.

Прекрасно.

Любимая лежит в моих объятиях и это мгновение хочется продлить на целую вечность.

Несмотря на то, что столько проблем вокруг.

Я выбил себе отпуск, правда, всё равно пришлось и в Москву слетать, и в военном училище с сыном побывать, но вернулся в город, где остались любимая женщина и дочь.

Дочь. Это, конечно, невероятная история. Как любит повторять Полина – случайности не случайны. Именно так. Конечно, мы сделали анализ ДНК, он показал, что отцом я являюсь на девяносто девять и девять процентов. Так правильно, потому что не существует теста, который бы показал сто, но эти проценты для нас – лучший подарок.

Я вижу, как счастлива Полина. И как рада Марго.

У нас с ней был долгий разговор. Она обнимала меня, называла папой, но говорила, что папу Серёжу она тоже любит и не забудет.

- Ты же понимаешь, папа-генерал, что он меня воспитывал? Он меня забрал, когда мамочка умерла, он меня поддерживал, заботился, и когда я болела тоже. Он меня не бросил. Он же знал, что я… тогда уже знал, что я не родная и всё равно.

- Конечно, родная. Я всё знаю, всё понимаю. И ты, естественно не должна отказываться от отца… от папы Сергея.

На самом деле я очень горжусь, что она у меня вот такая. Разумная. Рассудительная. Что она знает цену вещам и поступкам.

И я понимаю, что должен быть благодарен Сергею за то, что он вот так принял чужого ему, по сути ребенка. Даже когда уже знал, что она не от него.

Ну, про Полину и говорить нечего.

То, что она приняла дочь от любовницы мужа, не просто приняла, воспитала как родную…

Для Полины вообще, конечно, тема детей – тема острая, больная. И я знаю, что та боль с ней живёт всегда. И рана от потери сына не затянется.

Но она с этим живёт.

Она научилась.

Я могу сказать, что, наверное, мне было проще.

Не потому, что я меньше сына любил, нет. Любил и сильно. Просто я тогда в тот момент закрылся, ушёл в работу. По сути, в войну ушёл. Самые горячие точки выбирал. Где острее. Где опаснее. Где можно было выплеснуть ярость и злость.

И выплёскивал. Еще там не было времени на то, чтобы думать о чём-то постороннем.

Ты постоянно в тонусе, ты постоянно должен выживать.

Тут не до рефлексии. Рефлексирующие не доживали до следующего борта.

Увы.

А мы… мы выгрызали наше право называться офицерами, солдатами, защитниками, генералами.

Выгрызали право другим на мирную жизнь. О себе часто не думали.

Правда, завидовали тем, кого дома ждут.

Очень завидовали.

Одно время там, на сирийских полях собралось нас, холостяков, прилично. Все из нашего училища. Все молодые, дерзкие, злые… Знали, что у меня была Полина, знали, что был сын. Но в душу не лезли. Сам рассказал как-то, когда сидели у костра после одного удачно проведённого задания. Ночи в Сирии бывали очень холодными. Парни слушали, но советов не давали. Только Сафонов, один из нас был тогда женатик, сказал:

- Если любишь – борись.

Сейчас вспоминаю это, лежа в постели с любимой, обнимая её.

Мы пока сняли квартиру. Недалеко от больницы, где лежит Сергей. Маргарите тут удобно, Полине тоже – она же и на работу вернулась, но дорабатывает уже последнюю неделю, будет увольняться.

- Знаешь, Матвей мне тогда сказал – борись и я на самом деле подумал, что надо бороться. Надо.

- И почему не боролся?

- Я приезжал. Но у тебя как раз тогда дочь была в больнице. Я даже видел вас издалека. Но понял, что… не вовремя всё. Для тебя совсем не вовремя. Ты вся была в ней. В её проблемах. Клиника, анализы, лекарства.

- Интересно как…

- Что?

- Я же… - она поворачивается, в глаза мне смотрит. – Я же тоже хотела, знаешь? Хотела к тебе. Вернее… два раза хотела всё бросить, поехать, хотя бы поговорить. И получается… Получается оба раза твоя дочь мешала. Такая… ирония судьбы.

- Неужели?

- Да. Первый раз был, когда мы узнали, что её мать умерла, что девочку могут отправить в детский дом. Я тогда думала – судьба, значит, мне остаться с Сергеем. Воспитывать малышку. Потом… потом снова просто… просто какой-то край. Мы не ругались с Сергеем, нет. Но… он был чужой. Просто чужой. Со всеми этими его разговорами о том, как он любит меня и как я не люблю его. Меня это всё так… так достало! Думала, детей возьму и… Я же удочерила Марго, могла за неё побороться. А тут как гром среди ясного неба. Диагноз. Рак. Это страшно. Так страшно, когда болеют дети. Так страшно, когда умирают…

- Не надо. Прости, что я заставил тебя вспомнить. Не надо, пожалуйста.

- Странно всё так. Ведь мы могли бы гораздо раньше… раньше найти друг друга, то есть вернуть. Не было бы этих лет. Если бы… если бы я тогда не послушала эту…

- Я не должен был тебя оставлять. Не должен.

Утыкаюсь в её макушку, целую, потом веду по виску, щеке, впиваюсь в губы.

Нежная моя, сладкая моя женщина. Единственная. Настоящая. Моя.

- Лёшка… Лёшенька…

- Здесь я, твой я, никуда не денусь. Навсегда, слышишь?

- Слышу. Знаю. Люблю тебя. Так сильно люблю.

И я люблю. И жду не дождусь, когда заберу их отсюда, заберу всех своих.

Сергей пока плох, но уже в сознании, держится. Я тоже у него был, поговорили по-мужски. Был вместе со следователем. Оказалось, что Ирина, сестра Полинина, реально замешана в том, что у Заславского начались проблемы в бизнесе. Работу по дому у сестры она совмещала со сливом информации конкурентам. Там, конечно, объемы не миллиардные, но бизнес есть бизнес. Одного клиента переманили, второго, у поставщиков товар увели. А потом раз и то, что называется рейдерский захват. В общем, чисто по-человечески я, конечно, бывшему Полины сочувствовал, но если уж честно – тот сам виноват. Во-первых, что Полину променял на такую шваль, во-вторых, что сразу на двух. Хреново разбирается и в женщинах, и в людях. Ирина оказалась весьма хитрой бабой. Она ведь с дочкой и в дом к Полине попала не просто так, и вся эта история с затоплением квартиры была фикцией. Ну, так, что-то попортили, для проформы. Ей надо было в доме закрепиться, чтобы делиться тем, чем надо, с кем надо. И даже став любовницей Сергея она не перестала этим заниматься.

Ирине и подельникам её грозит срок, приличный. Дочь её, Камилла, племянница Полины пока у бабушки.

Бывшая тёща моя, конечно, тоже пыталась влезть, кровь попить, но я не дал возможности. Очень резко определил границы.

Полина благодарит. Мать есть мать, конечно, но должны быть границы.

Обнимаю её, к себе прижимаю, наслаждаясь ароматом её волос, кожи…

- Родная моя, как уже хочется домой с тобой вернуться, с вами.

- Я понимаю. Скоро, Алёш, скоро. Доработаю. Сиделку нашли, Маринина сестра согласилась. Дом более-менее парни в порядок привели, тебе спасибо.

- А что мне? Парни-то сына нашего.

Нашего сына. От того как это звучит сердце очередной раз сжимается.

Сын. Пока еще ершится, но уже принимает.

- Деньги же ты дал. – тихо шепчет любимая.

- Полин… - поднимаюсь на локтях, над ней нависая. – Деньги не я дал. Это наши деньги, поняла? Всё, что есть у меня – твоё. Ваше. Поэтому…

- Хорошо, хорошо, не бухти, лучше…

- Что?

- Люби меня… еще…

И я люблю. Крепко, сильно. Так, что в голове фейерверки взрываются. И счастье по телу растекается, сладкое как карамель, как её кожа, как её лоно…

Наконец день «икс».

Сергей пока в клинике, но под присмотром. Развод запущен, по всему договорились. Дом ему остаётся, но часть Полины он обязан выплатить. Остаётся только немного времени положенного выждать и получить бумажку.

Мы должны лететь в Москву. На чемоданах сидим.

У меня звонит телефон.

Почему-то вижу испуганный взгляд Полины.

Что-то почувствовала?

- Стерхов, слушаю.

- Молотов. Стерх, ты нужен. Тут в училище у нас ЧП. Объявился умник, который сдал геолокацию…