Глава 10

Стерхов

«Я не могу потерять еще и этого сына».

Почему эти слова прочно засели в башке?

Почему с силой вкручиваются в мозг, словно стальной, титановый шуруп вворачивается в черепушку.

Не болит. Нет.

Зудит.

«Еще и этого… еще и этого… этого…»

Сына, которого она родила другому.

Сына, который стал заменой моему Сашке.

Малыш, которого она любила так же. А может, и сильней.

Тот, кто стал для нее спасением.

У меня этого спасения не было.

Не было никого. Ничего.

Только боль. Ноющая. Постоянная.

Глазенки сына, которые я вспоминал и вспоминаю.

Последний раз, когда я его видел.

Его глаза. Ее глаза.

Глаза любимой убитой горем.

И ее слова…

— Ты… ты был с ними… Я звонила. Ты был мне так нужен. Даже если бы мы не смогли его спасти. Но ты был бы рядом. Рядом с ним. Рядом со мной. Как ты мог… Алексей…

Больше я не слышал «Лёшенька».

Никогда.

Ни от кого…

Нет, было пару раз.

Попытки.

Сестричка из медкорпуса в Алеппо пыталась.

Я сразу пресек. Один раз и навсегда.

И невеста, та, на которой жениться собирался сдуру. Тоже как-то раз в порыве страсти сказала «Лёшенька»… а я назвал ее Полиной. Всю ночь трахал и называл Полина, Полюшка, моя, Поля, родная моя, фея моя, красивая, волшебная моя…

Собственно, поэтому и не поженились.

А теперь вот эта Полина.

Новая.

Чужая.

Совсем чужая.

Какая-то… потухшая.

Острая, как бритва.

Не злая, нет.

Не в злости дело.

Чужая. Родная. Единственная.

Любимая, черт ее побери. Любимая…

Достаточно было одного взгляда.

Одного взгляда, одного вздоха рядом с ней, чтобы понять.

Любимая…

Никуда не ушло.

Ничего никуда не делось.

Она моя.

Так чего же я, старый идиот, всю жизнь свою спустил в унитаз?

Почему я не с ней?

Почему не пришел и не забрал?

Силой?

Почему?

А теперь…

«Я не могу потерять еще и этого сына».

Сын Полины оказался не в том месте, не в то время. Как это еще можно назвать?

Нет, за то, что мальчишки оказались там, естественно, кто-то ответит.

Потому что разведданные были, определенно.

Кто-то должен был знать, что эти шакалы готовят вылазку.

И неподготовленных курсантов в этом месте точно не должно было быть.

Понятно, что все они пришли в военное училище не затем, чтобы маршировать на плацу или протирать штаны в штабах.

Но первый боевой опыт они точно не должны получать вот так. И какой он боевой?

У них там ни оружия нормального, никаких средств.

Твою ж дивизию…

Подавляю внутренний рык.

Я точно прослежу, чтобы все виновные получили по заслугам, хорошо так получили.

Надо как-то отвлечься.

Толкаю Зверева.

Вспоминаем былое.

— Сейчас пошумим. Доберемся до этих мразей и пошумим…

— Помнишь, как мы тогда под Алеппо знатно пошумели?

— И как погудели потом, тоже помню.

— Там вообще было весело.

— Да, вспоминается как курорт, — усмехаюсь горько. — Только вот… не все вернулись с того курорта.

Затихаем.

Для нас это не просто служба. Не просто работа.

Это наша жизнь.

Жизнь наших семей тоже.

Я вот, увы, свою семью потерял.

Не смог сохранить.

Зверев тоже потерял.

Знаю, что у него погибли жена и дочь. Погибли потому, что кто-то хотел подобраться к боевому офицеру Звереву, успешно давившему наемников в Сирии. И не только наемников, а тех, кто ими руководит. Тех, кто насильно насаждает якобы демократию во всем мире.

— Ты не расскажешь? — Сразу понимаю, о чем говорит друг.

Полина.

Он ведь ее знал. Вспомнил…

— Хорошо ты мне тогда… зарядил.

— А нечего было пялиться на чужую женщину.

— Так откуда мне было знать, что ты с первого взгляда решил, что она твоя.

— Решил… А ты тоже решил сразу врубить свое зверское обаяние на полную.

— Не зверское, а Зверевское, разные вещи.

Усмехается он. И я за ним.

Молодые были.

Шальные.

Если бы знать…

Полина, господи, если бы знать.

Я не должен был отпускать.

Не должен.

А сейчас…

Поздно?

Поздно.

У нее давно другая семья.

Мужчина.

Дети.

Сын и дочь.

Счастливое семейство.

Я не сталкерил, нет. Так… пару раз всё-таки смотрел. Не мог удержаться. Находил фото в сети, благо сейчас это не сложно.

Полина на фото не выглядела слишком счастливой.

Если только с детьми.

С сыном.

Правда, его фотографий было не так много.

Только детские.

На нее был здорово похож.

А девочка… Девочка не очень понятно на кого.

Иногда мне вообще казалось — на меня.

Это когда я сходил с ума от ревности и боли, думая, что я свою любимую женщину потерял, что с ней теперь другой.

И родила детей она другому.

Потом узнал, что ее дочь серьезно больна.

Думал, может, нужно чем-то помочь. Но материальной помощи она нигде не просила. Малышка выздоровела вроде.

Понимаю, каково было Полине в тот момент. Если бы умерла еще и дочь.

А теперь вот снова сын.

Я должен спасти ее сына.

Я готов это сделать.

Вернуть любой ценой.

Так, как будто это мой сын.

Как будто мой.

Зверев бередит рану.

— Не расскажешь?

Не хочу, не могу…

Не должен…

— Давай потом, Зверь. Давай вытащим детей, и… Потом.

— Хорошо.

— Тебе завидую, чертяка. Сын, значит!

— Да, сын, а… а ты… твоя Полина сказала…

— Давай потом.

Генералы не плачут.

Мужчины не плачут.

Воины не плачут.

Надо работать.

Надо спасать тех, кто не должен был оказаться там. Под пулями.

И мы спасаем.

И ребят наших и «мирняк».

В голове проясняется.

Чувствую себя в своей стихии.

Не то чтобы я люблю убивать.

Нет.

Я люблю наводить порядок.

Я люблю, когда те, кто не правы, получают по заслугам.

Вот и всё.

Мы вступаем в открытый бой.

Движемся стремительно.

Зверь рядом. Прикрываем спины друг друга и спины тех, кто с нами.

Мы, боевые генералы, прошедшие ад, не привыкли идти за спинами других.

Наша атака острая, быстрая.

Своего добиваемся, и…

— Не стрелять, свои! — хрипит Зверь.

— Свои, говоришь? Чем докажешь, генерал?

Наглый паренек лет двадцати. Паренек, которого я, кажется, знаю давным-давно.

— Ромка? — Зверев замирает. Тормозит.

— Роман Романович! — отвечает важно.

Усмехаюсь, довольный.

Хорошо-то как! Нашли! Нашли Зверева, значит, найдем и моего, да?

Вернее… Полининого?

— Ну, здравствуй, Роман Романович. — Генерал сгребает сына в охапку.

А я не могу промолчать.

— Улучшенная копия, Зверь, твоя Вера — просто ксерокс.

— Вера? — Парень явно удивлен.

Вера, да, еще какая Вера…

— Вера. Привет тебе от матери. Ну, здравствуй, сынок.

Дальше добиваем пару гадов и спешим выйти на точку.

Нас должны забрать. Точные координаты передали, надо добраться туда как можно скорее.

— Стерх, давай левее, вроде там всё чисто.

— Стерх? — слышу сорванный голос одного из пацанов.

Я его «срисовал» сразу. Узнал.

Сразу понял, что это сын Полины.

Только вот… что я скажу?

Твоя мать просила тебя спасти? Вернуть?

Так это и так понятно.

— Стерх… Генерал Стерхов, — тут уже не могу промолчать. — А ты…

— А я ничего. Просто спросил.

— Просто так ничего не бывает, — говорю зачем-то. Растерялся, что ли? Растерялся. Да уж. — Ты сын Полины?

— Ну, если Полины?

— Тихо! — Зверев поднимает руку. — Это по нашу душу. Быстренько, за мной.

Подъезжают БМП. Грузимся.

Стараюсь не выпускать ее сына из виду.

Он косится с неприязнью. Что-то говорит сыну Зверева, отворачивается.

Но часть фразы я слышу.

— Мой батя погиб геройски, а этот упырь… этот упырь в этом виноват…

Что?