Эпилог

Пять лет спустя…

Иногда мне кажется, что наша история случилась в какой-то другой жизни. Лада, Марк, слежка и покушение… Бесконечные суды, допросы и долгожданный приговор…

Воспоминания походят на черно-белый, очень страшный фильм, просмотренный когда-то давно…

А настоящая, моя жизнь – вот она. Она пахнет утренним кофе, детским шампунем и свежей выпечкой.

– Ма-а-ам! Папа сказал, что у Верки в хвосте макароны! Или волосы похожи на спагетти.

Я прикрываю глаза, скрывая улыбку, и споласкиваю чашку. Наше московское «гнездышко» – квартира с просторной кухней и видом на парк по утрам превращается в эпицентр хаоса.

– Это не макароны, это такие косички! – громогласно заявляет четырехлетняя Вера, топая ножкой в смешном тапке с единорожкой. Ее светлые волосики Илья действительно умудрился заплести в какие-то супер-тонкие косы.

– Максим, ну… Верусе нравится, пускай ходит, – спешу разрешить конфликт я.

– Мамуль, я не против. Лишь бы ты потом смогла все это расплести, – протягивает Макс, заглядывая в холодильник. Мой первенец – уже студент юрфака МГУ. – Мам, а сырники остались?

– На столе, под салфеткой. Илья, неужели нельзя было сделать обычные хвостики? – обращаюсь я к мужу.

Он, в идеальном костюме, но все еще в домашних тапочках, пожимает плечами, целуя Веру в макушку.

– Мы с Верочкой против скучных причесок. Правда, малышка?

Вера с визгом несется в прихожую. Илья ловит меня за талию, пока кухня ненадолго пустеет.

– Ну как, главный хирург отделения? Не пожалела, что согласилась на эту должность? – спрашивает он тихо, целуя меня в лоб.

– Пока только жалею, что генеральный директор московского филиала вечно опаздывает на планерку из-за того, что выдумывает дочери сложные прически, – целую я его в щеку. – Лети. А то опять будете с Верой последними.

Через пятнадцать минут в квартире наступает тишина. Только Макс шуршит конспектами за столом.

– Макс, все в порядке? Не нужна помощь? – спрашиваю я, присаживаясь рядом.

Он отрывается от книги, улыбается.

– Справлюсь, мам. У нас кейс интересный… Про психическую вменяемость и ответственность врача.

Он замолкает. Мы редко говорим, что стало для него, тогда подростка, тяжелым испытанием.

– Ясно.

–Знаешь, иногда я думаю о том процессе… о деле Бехтерева.

– И?

– И понимаю, почему пошел на юрфак. Хочу, чтобы таких дел было меньше. Чтобы система работала… не постфактум. Ну и… чтобы у моей семьи была крепкая, надежная защита. Юридическая, я имею в виду.

– Сыночек, я так тобой горжусь. Надеюсь, у нас будет все хорошо, и юридическая защита не понадобится.

Вечером мы с Ильей готовим ужин вместе – эдакая семейная традиция…

– Уманский звонил сегодня, – говорит Илья, нарезая овощи. – Спрашивал, не хотим ли мы летом в их с Таней подмосковный дом, на шашлыки. Летунов будет, Разумовский, Софья с мужем и сынишкой.

– Сергей Арнольдович стал таким дедушкой-дачником, даже не верится, – смеюсь я. – Конечно, поедем. Вере будет где побегать.

Юра Уманский стал для нас чем-то вроде крестного отца в новой жизни. Он помог Илье с первыми московскими контактами, когда мы, выжженные пережитым, решились на переезд. Помог закрыть ту страницу навсегда.

– Знаешь, о чем я сегодня подумал? – Илья откладывает нож. – Утром, пока мы с Верой бежали в сад, и она орала во всю глотку какую-то песню про облако-барашка… Я подумал, что счастье не в том, что в жизни нет бурь. Главное – найти свой порт после бури. Пристанище… Опору и дом… Нас долгое время трепала буря – меня, тебя, Юрку, а сейчас…

Я подхожу и обнимаю его сзади, прижимаясь щекой к его спине.

– Философ, – шепчу я. – Юрка, слава богу, тоже нашел свое пристанище – Татьяну… Слава богу, а то я думала, он навеки останется бобылем.

Наши пять лет были наполнены разными событиями… Первые шаги Веры, ее бесконечные «почему», поступление Макса, мое возвращение в хирургию, карьерный взлет Ильи. Были трудности, споры и усталость. Ссоры, непонимание…

Но, среди этого было нечто несокрушимое, вернувшееся на свое место – доверие, верность и любовь…

Дверь распахивается, и в кухню врывается вихрь в розовом платье.

– Я нарисовала нас всех! И динозавра! Потому что динозавры – это круто! Папа, смотри!

Илья подхватывает ее на руки, разглядывая шедевр.

– Динозавр, я вижу, очень вежливый. У него даже галстук есть. Прямо, как у папы.

– Он не динозавр, он ди… ди… директор, как ты! – торжественно объявляет Вера.

– Спасибо, дочка. Давай сюда рисунок. Завтра поручу помощнице повесить его в рамку на стену в приемной.

Прав Илья… Наверное, наша семья очень похожа на порт, переживший жестокий шторм…

Наши шрамы на сердце не исчезли. Они просто стали частью ландшафта нашей жизни, напоминанием о том, через что мы прошли…

И вот оно, наше настоящее… Обычная жизнь – шумная, теплая, разная…

Она могла бы быть другой, не наделай мы кучу ошибок…

Но она у меня одна, и я ценю ее за каждый прожитый день…