Глава 28

Ольга

– Очень мило, Константин Анатольевич, но у детей есть отец. И Ольга еще с ним не в разводе, – твердо хмыкает дама с папкой, выслушав Костину фразу.

Он опять все решил за меня. Сейчас не место и не время спорить, больше рассчитывать мне не на кого. А в коварстве Антона я уже не сомневаюсь.

Поднимаемся наверх, а тут нас уже встречает няня Александра Сергеевна.

Немного опешив от непрошенных гостей, она всматривается в лицо Константина. Он хмурый, чернее тучи смотрит на представителя опеки.

– Это няня, – говорю ей.

– Няня не показатель того, что дети под присмотром. Вы ведь безработная, Ольга Николаевна?

Неприятное напоминание об обмане сестры и мужа снова бьет по нервам.

– Да, меня уволили без моего согласия. Подделали подпись в заявлении на увольнение, пока лежала с детьми в больнице, – говорю, почему-то проводя параллель именно с моим крайне беспомощным состоянием после родов.

Мои слова бредом звучат для бездушной женщины, а Костя говорит, что это все установленные факты и скоро будут доказаны в суде. Дело за малым.

– Как вас зовут? – спрашивает Лисовский, перед тем, как женщина войдет в комнату, где лежат малышки.

– Людмила Сергеевна, – кратко представляется специалист органов опеки.

– Людмила Сергеевна, Ольга – жертва в данной ситуации. Мой юрист уже готовит несколько заявлений и исков на Гордеева. И он реально выставил ее на улицу. Иначе Оля не пришла бы ко мне. Или в коммуналке для детей было бы лучше, как считаете?

Суровый тон заставляет Людмилу собраться.

– Сейчас посмотрим. Не все лечится деньгами, господин Лисовский! И даже по суду у Гордеева будет время на воспитание детей! В вашем доме или вне его!

– Дети маленькие! И без матери их никуда, никто не отпустит, – строго говорит Костя, открывая двери детской.

Людмила проходит вперед, с нескрываемым скепсисом смотрит на светлую детскую в спокойных, приглушенных тонах.

Мягкие игрушки сидят на полках, а в центре комнаты – кроватка для двойняшек со светлым бельем и воздушным балдахином. Все мягкое, нежное, и так комфортно мы не смогли с мужем обустроить детскую даже у нас дома.

Или, скорее, Антон тогда ждал ребенка от Даши, забыв о наших крохах и их потребностях, и я все делала сама. А теперь все изменилось странным образом.

– Мы заботимся о малышках. Девочки хорошо кушают, спят крепко. Некапризные, – говорит Александра Сергеевна, выглядывая из-за плеча Лисовского.

Кажется, что для “надзирателя” все слова доброй няни – пролетают мимо, отскакивают от толстой кожи и не трогают совсем.

Людмила сканером обследует комнату, переводит взгляд на столик с бутылочками и лекарствами для Вари и Лерочки. И тут же огонек загорается в ее глазах!

– Это, что жаропонижающее?! Дети болеют?! – едва ли не взвизгивает женщина, взмахивая папкой в воздухе.

Говорит так, будто на столе стоит яд!

Она с ненавистью смотрит на меня, на Костю. Словно мы преступники.

Девочки ворочаются в кроватке, и я беру Варюшу на руки. Тут же и Лера кряхтит, глядя на сестру. Ее поднимает из кроватки Александра, мягко придерживая под спинку.

– Антон выгнал Ольгу. У нее есть только комната, которая осталась от покойной матери. Просто маленькая комнатушка в коммуналке. Вот туда она и уехала с детьми. Этого он в заявлении не написал? – цедит сквозь зубы Лисовский.

– Дети простыли в такси, а может, смена обстановки так повлияла. Мы уехала без вещей, с детской сумкой, как стояла, так он меня и вытолкал, – вставляю я слова, так как Костя все больше раздражается от допроса Людмилы.

Придирчивым взглядом из-под тяжелых век Людмила смотрит на меня и просит дать номер лечащего врача. Я диктую рабочий телефон Софии.

– Я проверю информацию. Но от вас мне нужна справка о состоянии здоровья детей, – говорит сухо. – Лечение выполняете? Помогает?

– Сегодня только второй день. Я делаю все, что прописал педиатр, – спокойно парируя, глядя женщине в глаза.

Людмила удовлетворенно хмыкает, выражение лица не меняет. Потом говорит, что завтра нам нужно будет принести справку от педиатра и подписать акт проверки.

– Мы приедем завтра с адвокатом, – улыбается Костя.

– Имеете право. Я пока ничего плохого не усмотрела. Но учтите, Гордеева, ваш муж имеет право интересоваться жизнью детей. Он их отец!

Фамилия Антона режет слух, а Костя открывает двери, намекая, что нашим визитерам в полном составе пора убираться восвояси.

– Может, мы немного погуляем? Жар спал, капля свежего воздуха не повредит, – говорит няня.

Действительно, девочки выглядят лучше, чем сегодня утром. Маленькие носики дышат свободно, жара нет, а настроение у нас теперь боевое.

Я помогаю Александре одеть деток для прогулки, вместе спускаемся вниз. Охранник Семен помогает ей вынести переноски с малышками во двор. Константин возвращается от ворот.

– Оля, пойдем, нужно подготовиться к встрече с адвокатом.

****

Я оставляю няню и малышек и спешу за Лисовским.

Градус настроения моего бывшего мужа сейчас такой, что даже я чувствую себя в чем-то виноватой перед ним. Это неимоверно давит на меня.

На этот раз наш разговор в его кабинете. Здесь все более строго, не интимное и близко, как в гостиной. И тем более в спальне.

– Костя, если ты подумал, что я решила вернуть Антона с твоей помощью… – начинаю на выдохе, и тут же запинаюсь.

Мой муж садится в кресло напротив меня. Открывает крышку ноутбука. Предлагает присесть, и, очевидно, разговор между нами будет серьезным.

Что-то изучает, просматривает, давая мне прийти в себя всего лишь на пару минут. И вот уже его ледяной взгляд скользит по моему лицу.

– Оля, я много думал о том, что случилось. Мне звонил мой юрист, буквально, когда я возвращался из дома твоей мачехи. Кажется, Гордеев не такой идиот, чтобы просто подделать твои подписи. Как считаешь?

– Ты думаешь, я сама все подписала? – спрашиваю его.

Костя молчит. Трет переносицу устало, откидывается в кресле. Забирает с полки позади себя стакан и несет его к бару.

Пока я слышу звук падающей на дно стакана жидкости, все последние три месяца после родов проносятся у меня перед глазами. Как кинофильм.

Костя делает глоток, чтобы снять напряжение. Но вряд ли помогает. Он ставит стакан на полку, говорит приглушённо, вдумчиво, детально.

– Оля, я не думаю, что ты сумасшедшая. Но Антон – мудак, а не идиот, – еще раз чеканит Лисовский. – Мы проведем почерковедческую экспертизу, для меня эти расходы не проблема. Но что будет, если выяснится, что ты сама подписала дарственную на квартиру и заявление об увольнении из фирмы?

Я не верю, что он может так думать обо мне!

Встаю в порыве, и подхожу к нему сзади. Стою за широкой спиной мужа, смотрю ему в затылок и произношу одними губами:

– Костя, я уже несколько раз пожалела, что приняла от тебя помощь. Ты жестокий, черствый! Пусть к детям ты относишься хорошо, но ко мне так же холоден, как тогда! Я тебе нужна только в постели! Стоило моей мачехе сказать, что Гордеев отказался от Даши, я для тебя стала предательницей!

Он поворачивается, рывком хватает меня за руку и притягивает к себе.

– Я имею право ревновать! Ты мне не безразлична! Я жду, пока ты простишь, но ты мне отказываешь! А Галина не тот человек, которому бы я поверил. Я говорю, что он кормил тебя чем-то, Оля! И я склонен думать, что все гребаные проблемы Антон устроил, пока ты была ослаблена после родов. Таблетки, антидепрессанты. Я не химик, но за деньги он мог купить любые пилюли, чтобы ты ничего не соображала!

По мере того, как он говорит, мне становится все труднее дышать.

Может, от близости его тела, а может от осознания всей мерзости и гадости, которые скрывались за стенами нашего дома, почти за время моего брака!

– И я не верю, что он хочет вернуть тебя. И ты не должна верить, Оля! Тайна твоего мужа, скорее всего, куда более страшная. Ты ему нужна как марионетка, он думает, ты любишь его. Этот ублюдок просто уверен!

Я немного отшатываюсь от него, но крепкие руки как в тисках держат талию, а мое сознание сейчас далеко.

– Ты должна вспомнить, какие документы подписывала в больнице. Это очень важно, Оля.

****

Роды начались стремительно, я даже сама не поняла. Мы с Дашкой сидели у меня дома, Антон был на работе. И вдруг я почувствовала тянущую боль внизу живота, потом будто тепло разлилось от низа к ногам. Страх охватил меня сразу.

– Я рожаю, Даша… – прохрипела, и схватилась за спинку дивана.

– Оля, давай звонить твоему врачу! Какая скорая, это же ЭКО! А вдруг мы что-то сделаем не так!

– Даша, у меня восьмой месяц! Какой доктор?! Просто вызови скорую! – сдавленно шептала я, теряя сознание от ощущения острой, разрывающей изнутри боли.

Тогда я приняла за банальную панику то, как сестра замешкалась и не сразу вызвала врача. Но Даша медлила нарочно.

– В больнице мне давали на подпись какие-то документы. Девочкам нельзя было делать прививку по медицинским показаниями, и медсестра приносила мне бланки отказов от прививок. Но я не думаю…

Слезы моментально наворачиваются на глаза, когда вспоминаю, как Даша пришла ко мне в бокс и принесла документы из центра репродукции, где мы вместе с Антоном делали ЭКО.

– Сестра сказала, что там произошла какая-то путаница. Мои документы перепутали с твоей женой, Катей. И нужно подписать новые договоры с клиникой.

– И каким образом вас могли перепутать, Оля? – строго смотрит на меня Костя.

Я глотаю слезы.

Помню, как Даша когда-то мне говорила, что фамилия Кати вовсе не Лисовская. А я ведь первый договор заключала еще до брака с Гордеевым. Значит, путаницы быть не могло никак. А я ей наивно поверила, зная правду.

– Я думала, из-за твоей фамилии, Костя. А оказывается она…

– Потапова. Екатерина Потапова. Всегда была и осталась. Катя не меняла фамилию после регистрации брака. Понимала, что наш союз долго не продлится. Я не любил ее, – бросает Лисовский.

– А зачем тогда женился? – отрываясь от темы, задаю вопрос, который мучил с тех пор, как увидела Костю и Его новую жену в клинике.

– Дураком был! – взрывается мой муж. – Даже отцу твоему говорил, что не люблю Катю. Просто хочу тебя из сердца выгнать. Но не вышло, и я только рад…

Сглатываю вязкую слюну. Между нами напряжение ощутимо. Воздух намагничен так, что сложно не поддаваться эмоциям. Костя смотрит на меня и ранит правдой. Да, сама все понимаю.

– Я тогда подписала документы, которые принесла Дашка. Кость, какая я дура! Боже мой! Я ведь ничего не соображала. Девочки были не со мной, совсем слабенькие родились. А она в этот момент меня так подставила… Даша всегда меня поддерживала, я подумать не могла бы!

Говорю, как сразу после выписки она мне принесла витамины, мои любимые сладости. Так искренне заботилась обо мне, переживала. И даже с девочками помогала мне возиться, а на самом деле просто ждала, пока я сойду с ума, а она получит моего мужа и деньги отца.

Закрываю глаза, но сильные объятия вырывают меня из бездны горечи.

– Оля, зачем витамины только что родившей женщине? Я не спец, но ты сама теперь не думаешь, что Даша могла тебе принести любую отраву?

То, что говорит Костя, просто обескураживает. Не оставляет шансов на прощение родной сестры.

Даша всегда хотела моего мужа. Тайно любила Антона, а мне вредила и делала пакости исподтишка.

Подло, мерзко, так, как не сделал бы чужой или посторонний.

– Оля, сестра тебя кормила какими-то транквилизаторами. А потом у тебя началась послеродовая депрессия на фоне приема лекарств. Где ты лечилась?

– Доктора нашел Антон. Он не мог мириться с моим состоянием, – со слезами выдавливаю.

Костя прижимает меня к себе, упирается горячими губами в висок.

– Еще немного, и они довели бы тебя, Оля. Поэтому, не такое уж я и зло. И не такой черствый, как ты говоришь.

Костя вытирает слезы с моего лица, говорит, что завтра мы нанесем визит в клинику репродукции. Там, где все началось. И там, где совсем недавно работала моя сестра.

– Солидная клиника не станет очернять свою репутацию. Может, у тебя где-то остались документы?

– Нужно посмотреть, не помню, – отвечаю, глядя ему в глаза.

Сама бы я никогда не выбралась из этого дурмана, в который они меня загнали.

– Еще мне нужны данные твоего бывшего врача. Подружка она Гордеева или нет, она медик и ответственное лицо.

Его руки блуждают по моей спине, разогревая застывшие плечи, а я все еще боюсь его обнять.

– Все, что я сказал сотруднице опеки – правда. Я хочу жениться на тебе, Оля, когда все закончится. А Гордеева лишить родительских прав. Растоптать. Посадить, если это возможно! И Даше место за решеткой, пусть она мать, но она не человек! Но это будет не быстро, слишком много нитей нужно свести, чтобы все доказать.

Костя обнимает меня, говорит, что очень голоден. Вся сегодняшняя суета вымотала его.

– Приготовишь ужин, как раньше? – улыбается уголками губ. – Я хочу, чтобы все вернулось. Все, что было между нами. Без тебя все пустое, бесцветное, Оля.

Я смотрю на него и жду, что же он скажет дальше.

– Я отказался от сделки, которую вела Женя. И от нее тоже. Оля, я сделаю все, чтобы ты поверила.

Его голос обволакивает теплом, звучит около губ и Лисовский меня целует.

Несмотря на ревность, недоверие и расстояние, которое есть между нами, нас тянет друг к другу со страшной силой. И противостоять все сложнее, когда он рядом....