Глава 27

Ольга

Я выхожу из дома, и прошу Семена сопровождать меня на улице.

Не станет же Гордеев кидаться на меня прилюдно?

– Как скажите, но в дом без хозяина я их все равно не пущу. И вы к ним тоже близко не подходите. Этот Гордеев вообще вольтанутый, прыгает, как ниндзя на забор! – пожимает плечами Семен.

Сначала выходит он, а затем уже я. И теперь вижу воочию всех нежданных гостей. Мой муж выглядит устало. Мешки под глазами выдают, что Антон не спал.

Рядом с ним люди-функции. Женщина из опеки делает шаг ко мне, но ей преграждает путь молодая девица в форме.

– Ольга Николаевна, вы не имеете права лишать отца права на воспитание детей!

– Это суд решит, имеет он право или нет. Он сам меня выгнал, – говорю ей спокойно.

– Учтите, что мой визит пока неофициальный! – говорит разгоряченная девица.

– Вот это меня и смущает, – выдаю ей в ответ, осмелев окончательно. – Должны быть документы, вы же представитель органов власти.

– Нет у них ничего! Цирк шапито, а не органы! – смеется Семен, сложив руки на груди.

Женщина из опеки подходит ко мне ближе, но Семена опасается.

– Ольга Николаевна, ваш муж написал заявление. Мы обязаны проверять каждый факт, тем более что у вас были проблемы с психикой после родов.

Меня пронзает иголками каждое ее слово.

Антон успел рассказать всем, и защищается самыми грязными методами!

– Я не состою на учете у психиатра и абсолютно здорова, если вы об этом, – отвечаю ей.

– Мне нужно видеть детей. Это не шутки. Я официальное лицо, и все законно, – поднимает двойной подбородок вверх. – Я должна проверить, в каких условиях содержатся и проживают дети!

– Без Константина Анатольевича я вас не впущу! Это частное домовладение и хозяина нет дома, – сурово чеканит охранник, обводя взглядом визитеров.

– Слышишь ты, дубина! А ну-ка пропусти, там мои дети! – повышает голос Гордеев и кидается на скалу-Семена.

Тот одной рукой отстраняет моего мужа Антона, приподнимает его от земли и держит, как зарвавшегося щенка за шкирку. В этот момент по дороге к дому следует дорогое авто моего бывшего мужа. Он паркуется возле нас и быстро выходит из машины.

– Что здесь происходит? – рявкает Костя, видя, как Антон трепыхается в руках охранника. – Оля, почему ты вышла к ним одна?

– А что она у вас в заложниках, и не имеет права покидать дом без разрешения? – спрашивает девушка в форме.

– Вы хотя бы решение с собой привезли, девушка. Или думаете, просто так можно корочкой помахать и вас в дом впустят? – говорит ей Костя.

– В следующий раз мы придём с отдельным постановлением для вас лично, – говорит девица, ехидно улыбаясь. – А пока мы сопровождаем представителя опеки.

Костя оглядывает ее презрительно, морщится и переводит взгляд на тетку с папкой.

– Раз хозяин приехал, вы должны впустить меня в дом! – говорит она с нажимом.

Антон хрипит, вырывается и нападает на Костю, цепляясь за его плечи, пытается повалить на землю. Лисовский смахивает моего мужа, и Гордеев, не рассчитав порыв, сам валится на тротуар ничком. Утыкаясь своим красивым профилем прямо в плитку.

Я вскрикиваю, девушка в форме реагирует моментально.

– Это нападение! Вы напали на него!

– Гордеев избил жену, стоит его задержать, а не защищать преступника! Но слишком очевидно, на чьей вы стороне! – бросает Костя. – Оля, кто здесь из опеки, я ничего не пойму?

– Это сотрудник опеки, – показываю на женщину с папкой. – Ей нужно посмотреть, в каких условиях живут дети, – говорю ему, а Костя трясет кулаком, так как успел попасть по роже Антона.

Гордеев сидит на заднице, а девушка крутится с ним рядом.

– Вы за все ответите!

Антон отхаркивается кровью. Из его разбитой губы стекает алая бороздка, прямо на красивую рубашку.

– У тебя любовница в больнице рожает, а ты к жене приехал, гребаный папаша! Про суд не заикайся, по тебе реальный срок плачет за все твои грешки! – огрызается Костя.

Семен преграждает путь женщине с папкой, а та вскидывает на него брови, желая идти в дом, во что бы то ни стало.

– Вы – проходите, а остальные – остаются здесь. Мой дом – не музей, чтобы туда группами ходить! – говорит Костя, забирая меня за руку.

Мы идем по дорожке из желтых квадратов плитки к дому, а машина все еще за воротами. Семен замыкает нашу колонну. Мы идем по дорожке, а за нами семенит сотрудница опеки.

Костя держит меня за руку слишком крепко, слишком сцепляет свою ладонь на моих тонких пальцах. Будто в чем-то провинилась перед ним…

– Даша родила? – спрашиваю его.

– Да, я был у нее дома. Охрана у дома сказала, что вчера на скорой увезли, – сухо говорит Костя. – А твоя мачеха говорит, что твой муж не хочет с тобой разводиться. Якобы он даже Дашу бросил ради тебя. И ты его просишь вернуться, Оля.

Он бросает взгляд. И его вполне достаточно, чтобы все понять. Галина успела ему наговорить про меня, а Костя ревнивец, собственник и не допускает, что я могу от него уйти снова.

– Я ничего такого не делаю, Костя. Я не прошу его вернуться! Ты это знаешь! Я сама ушла, – говорю отрывисто.

Лисовский ревнует. Блики черной ревности играют в холодных, голубых глазах.

– Хорошо, я верю, – говорит и сжимает руку крепче.

Он разворачивается к женщине из опеки и пристально смотрит на нее.

– Вы знаете Гордеева лично? – упирается взглядом.

– Нет, что вы! Он написал заявление, и я отреагировала так, как должна. Я на работе, какие личные связи?! – вскидывает глаза тетка с высокой прической. – Покажите мне комнату детей. Иначе мне придется передать информацию куда следует.

Угрожающий тон Лисовского не пугает, а скорее расстраивает.

– Очень горько понимать, что поверили отцу, который выгнал Олю с детьми в старую коммуналку, – цедит Костя сквозь зубы. – Не всякая история требует формального подхода, и Ольга – жертва, уж поверьте мне!

– Я все понимаю, но, тем не менее! – выдает наглая представительница опеки.

– Проходите, нам скрывать нечего. Я рад, что дети у меня. И я планирую жениться на Ольге после ее развода с Гордеевым. Так что дети воспитываться будут здесь. В моем доме, в нашей семье, – говорит мой бывший муж, спокойно глядя на меня…