Глава 17

Эля

— Любишь? — охрипшим от эмоций голосом спрашиваю я, глядя на Демида во все глаза и хватаясь пальцами за горло, будто сейчас задохнусь.

Я и задыхаюсь. От его слов, от пронзительного взгляда, от ощущения, что то, что сейчас происходит — сон или галлюцинация.

— Да, Эля, люблю, — он делает ко мне один шаг и притискивает к прохладной поверхности холодильника, прижимает к нему, наваливается сверху и заключает в тесный капкан из своего горячего тела и крепких рук. Его ладони держат меня за талию, а глаза смотрят прямо в душу, проникая в самую суть.

— Но… — роняю я короткий протест, и тут губы мужа обрушиваются на мои, воруя жадный поцелуй на грани грубости. Я падаю в невесомость, захваченная страстями, цепляюсь за него и позволяю себе эту маленькую слабость: насладиться нашим общим жаром, одним дыханием на двоих, нашей близостью, украсть себе момент счастья.

Но этот хрупкий кокон разбивается вдребезги в моем сознании, когда в него просачивается извне наше прошлое. Острые осколки ранят меня, калечат и без того израненное сердце.

— Нет! — отталкиваю от себя мужчину и демонстративно вытираю губы. — Нет, Демид!

Мотаю головой из стороны в сторону, давая понять, чтобы не приближался. Даже руку вперед вытягиваю, чтобы не смел снова пытаться целовать меня. Не позволю больше случиться ошибке между нами.

— Ты хотел поговорить, вот и поговорим, — решительно заявляю ему, немного отдышавшись. — Все еще любишь меня? Что это значит, Демид?

Он стоит напротив меня нахмурившись. Напряженный, пугающий и настроенный очень серьезно. Но попыток приблизиться больше не осуществляет. Уважает мои границы.

— Люблю — это значит, что хочу вернуть все назад. Вернуть тебя, Эля. Я понял, что ошибался.

— В чем же? Мне даже интересно послушать, — складываю руки на груди и опираюсь спиной на холодильник.

Бывший муж присаживается напротив на край стола и зеркалит мою позу.

— Я был уверен, что ты изменила мне с Аликом, потому что любила его все это время. Что вы затеяли всю эту аферу с браком из-за денег. В чем теперь сомневаюсь.

— Что же поменяло твое мнение? — с сарказмом спрашиваю я, преисполненная обиды. Она не уменьшилась ни на грамм! Сомневается он!

— Я видел, как ты заботишься о Соне, об обоих детях. Да и Алик не проявляет к вам такого внимания, чтобы подумать, будто хочет жить одной семьей. Иначе бы вы с малым давно жили у него.

— А раньше ты не видел, как я заботилась о твоей дочери, Демид? Молодая девчонка, не убежавшая от навалившейся на нее заботы. Думаешь, так просто было стать мамой чужому ребенку? Я сама была практически ребенком, но не испугалась ответственности, не отказалась от тебя. Соня стала мне родной, я полюбила ее всем сердцем, а ты отнял ее у меня.

— Я знаю, Эля…

— Нет, ты ничего не знаешь, Демид! Мы никогда не знаем, как сложно другим принимать те или иные решения, что они вкладывают в них, чего им стоят те или иные действия. Нет, это было непросто — стать матерью для ребенка от другой женщины. Но у меня и мысли не было о том, что может быть по-другому. Тебя я приняла — безоговорочно, растворилась в тебе. Я думала, что ты знаешь каждую мою мысль, досконально. А оказалось, что можешь поверить в мою измену! Этого я никогда тебе не прощу.

Демид сжимает губы. Он внимательно меня слушает, и по мере моей речи его лицо темнеет все больше.

— На меня нашло затмение, ревность ослепила, я чувствовал нутром, что ты неспособна на измену. Эля, я же поверил не сразу, далеко нет! Я пытался выяснить правду.

— Я говорила тебе правду!

— Да, я виноват, я не слушал. Я ревновал тебя к Алику еще до всего случившегося. А еще эти суммы, которые ты ему перечисляла за моей спиной.

— Алик вернул мне их до копейки! Он нуждался в деньгах, но не хотел просить, был вынужден. Я отправляла ему переводы, но он все-все вернул. Каждый долг возвращал максимум через две-три недели наличкой, а я эти деньги просто тратила на наши нужды, не заморачиваясь с картой. Мне и в голову не могло прийти, что ты свяжешь эти перечисления с чем-то грязным. Алик всегда был моим другом! Самым верным и преданным.

— Он в тебя влюблен, это очевидно, — недовольно цедит он.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел сообщение на телефоне, когда тебе стало плохо в ванной. Я просто поднял его с пола и случайно увидел на экране часть текста, — Демид оправдывается, а я закусываю губу, снова мотая головой. — Он всегда на связи с тобой, трется рядом, и так было даже тогда, когда ты жила со мной.

— Меня не волнуют его чувства, мне не до них, Демид. Я никогда не давала ему никакого намека, никакого повода, не сближалась с ним и даже не подозревала, что он может ко мне что-то испытывать. Да я только буквально перед нашим отъездом в Израиль поняла, что Алик надеется на что-то большее, да и то, когда мама мне прямо сказала! Он никогда не показывал этого. Как же ты заподозрил? Ладно он, а как же я? Разве я вела себя так, чтобы меня можно было посчитать изменщицей? Мне сама мысль об этом кажется мерзкой.

— Ты не давала повода, — признает Демид, играя желваками на скулах. Его глаза горят огнем, когда он смотрит на меня в упор. — И я не верил в это, пока тест ДНК не подтвердил, что Дима не мой сын. Эля, я виноват, что не увидел тогда всей правды и позволил себя обмануть, но ты же понимаешь, что кто-то вмешался и помог нам разрушить наш брак?

— Ты хочешь переложить ответственность на других? — вскидываю голову, прищуриваясь. — Что ты имеешь в виду?

— Слишком гладко выглядела твоя измена, эти переводы, тест… Я должен узнать правду! — сжимает кулаки и яростно стискивает челюсти, как будто готов немедленно учинить расправу.

Мне становится плохо от мысли, что кто-то целенаправленно подставлял меня. Я не думала раньше о переводах, считала неподтвердившееся отцовство Демида досадной случайностью, думая только о том, как он мог не поверить мне. Теперь же получается, что кто-то намеренно разлучил нас.

— Что ты хочешь узнать, Демид? Сделать еще один тест ДНК? — догадываюсь я, чувствуя холодный озноб. — Тебе было мало предыдущего? Кто помог тебе его сделать, раз ты поверил этим людям больше, чем собственной жене?

— Эля, прекрати, — говорит он зло. — Хватит упрекать меня прошлым! Тест делали в клинике, и я убедился, что его сделали два раза. Никто из моих знакомых там не работает, это та самая частная клиника, услугами которой мы всегда пользовались. Да, я не поверил тебе, а поверил этим бумажкам, совершил ошибку, но я хочу все исправить.

— Это невозможно исправить, Демид! — едва не плачу от душевной боли. — Твоя ошибка слишком велика.

— Все можно исправить, пока мы живы! — упрямо говорит он. — Неужели за прошедшие месяцы ты не поняла, как хрупка жизнь? Мы можем в любой момент стать ничем. Я не хочу больше жить без тебя, Эля. Мы не имеем право терять еще больше времени. Но для этого нужно простить.

— Простить, Демид? — говорю с надломом, пытаясь не разрыдаться. — Простить, как легко ты выкинул нас с ребенком из своей жизни?

Он берет меня за руку, пытаясь притянуть ближе, но я со злостью вырываюсь.

— Нет! Не трогай меня! Даже если я прощу тебя, то только ради своих детей. Мы никогда не будем вместе снова, Демид! Потому что я не могу быть с человеком, который считает меня способной на предательство. Хочешь докопаться до правды? Флаг тебе в руки. Однако это ничего не изменит между нами и тем более не вернет мое уважение к тебе. Если ты действительно сожалеешь о своих поступках, то просто не трогай меня. Оставь все как есть. У меня нет сил бороться с тобой, а сдаваться я не собираюсь. Просто дай мне возможность хоть немного отойти и побыть со своими детьми в спокойствии. Это все, о чем я прошу.

Его рука, еще недавно державшая мою, повисает как плеть. Огонь, горящий в темных глазах, потухает, сменяясь смирением.

— Будь по-твоему, — глядя на меня пронзительным взглядом, печально говорит Демид. — Я дам тебе время. Но это не конец, Эля. И когда ты придешь в себя, ты это поймешь. Потому что я не откажусь от тебя просто так. Мы любим друг друга несмотря ни на что, и только это важно. Сейчас я это понимаю ясно, как никогда.

Он уходит, не давая мне возможности опровергнуть его слова, а я плетусь в свою спальню, пытаясь не плакать слишком громко, чтобы не разбудить сына.

Демид

В моей голове все перемешалось. Я верю Эле, в этом сомнений нет. Но, если между ней и Аликом ничего не было, тогда это означает только одно — я сам разрушил свою семью.

Все эти месяцы отчаяния и боли, когда я думал, что совсем не знал девушку, на которой женился, когда считал ее меркантильной дешевкой, пытался вытравить из сердца, — все было зря. А уж о том, что чувствовала Эля, я даже думать не могу!

Я нахожусь на таком глубоком дне, что не вижу ни единого проблеска света наверху. Осознавать свою собственную ошибку намного больнее, чем винить в своих страданиях кого-то другого. Я могу понять, почему Эля не может сразу простить меня. Я и сам не могу себя простить. Поэтому даю ей то, чего она хочет, и оставляю в покое. А сам всеми силами кидаюсь на расследование всей этой драмы, которую развернул над нами, неизвестный пока, моральный урод.

Почему-то я уверен, что кроме Алика некому. На следующий день после разговора с Элей детектив, наконец, предоставляет мне некоторую информацию о нем.

— Парень не так прост, поэтому докопаться до всего займет больше времени, да и то не факт, что много узнаем, — говорит мне Игорь Васильевич. — С виду он обычный среднестатистический мужчина, вот только фирма, в которой он трудится, на деле не просто производит окна, ею владеет известный в определенных кругах делец Павел Смирнов. Его уже много лет не могут поймать за руку, потому что все делает через подставных лиц. Опасный человек. Ваш друг Альберт имеет близкие отношения с боссом. На своей официальной работе в офисе появляется два дня в неделю. В течение недели он ездит по поручениям, как я понял. На банковских счетах и картах не больше двухсот тысяч рублей, машина взята в кредит, одевается в масс-маркетах. Живет с матерью в ее двухкомнатной квартире. Постоянной девушки нет, любовницы — случайные девушки из клубов и баров, которых он везет в недорогую гостиницу или к ним домой. Если надо, узнаю больше.

— Надо, Игорь Васильевич, — говорю ему. — А еще я хочу знать, имеет ли Альберт отношение к одной частной клинике. Может, у него там знакомые или он туда обращался. Суть в том, что я подозреваю, что он мог кому-то дать на лапу, чтобы подменить результаты анализов пациента. Если он ни при чем, то нужно проверить также одну девушку на то же самое. Информацию я вам скину. Что скажете насчет моей жены?

— С ней было легче всего, — говорит детектив. — После развода вела однообразную жизнь. Ходила на работу и в супермаркет. Еще в поликлинику. Никаких развлечений, походов в кино с подружками или парнем. Удалось разговорить ее мать, немного поухаживал за ней. Она говорит, что даже подруг у дочери не осталось со студенческих времен. Забитая девочка, которая отшивает даже такого перспективного жениха, как ее давний друг Алик. Это с ее слов. Даже с корпоративов уходила в начале вечера, лишь появившись и помелькав на глазах у начальства. Никаких левых доходов, только зарплата и выплаты на ребенка.

— С Элей мне все ясно, — говорю ему. — Жду информацию о Ларисе и Альберте. Спасибо, Игорь Васильевич!

Еду домой, боясь и одновременно желая увидеть Элю. Утром ушел, пока все спали, так как была назначена встреча, а мои домашние в этот день решили поспать дольше обычного. По пути заезжаю в супермаркет и покупаю продукты, а также свежие овощи для Сонечки.

Когда я считал Элю изменщицей и решил закрыть глаза на это и вернуть ее, все было в каком-то роде проще. Нет, я, конечно, безумно счастлив, что она была верна мне и не любила другого. Но теперь все мои поступки даже в моих собственных глазах выглядят непростительными. Я не знаю, как мне быть дальше. Содрогаюсь, вспоминая тот день, когда получил второй отрицательный тест ДНК.

Эля тогда находилась в роддоме после кесарева сечения. Я на тот момент уже начал сомневаться в ней. Доказательства были слишком очевидными. Визиты Алика в наш дом, когда меня не было дома. Отказ от секса. Деньги, которые она перечисляла ему. И, как вишенка на торте, отрицательный первый тест на ДНК. После второго я побросал ее одежду в чемодан — все, что вместилось — и отвез в квартиру ее матери. А когда Элю выписали и она возникла на моем пороге, прогнал ее к чертям собачьим вместе с ребенком, объявив, что развожусь с ней. Мне не было интересно, что она хочет сказать. Я не верил ни единому ее слову.

«Зато словам неизвестного благодетеля поверил!» — язвительно напоминает внутренний голос.

Да, все началось с сообщения с неизвестного номера. Мне прислали фото обнимающихся на нашем пороге Алика и Эли с советом приглядеться к своей жене и узнать, чем она занимается, пока я работаю.

Я проигнорировал первое сообщение, но через неделю пришло второе. Алик и Эля сидят в кафе, на одном диванчике, и мило беседуют, а рука моего друга при этом лежит на ее выпирающем животе с моим сыном внутри.

Вспоминая все это сейчас, я не могу поверить, что анонимным благодетелем был не Алик. Только он мог подстроить эти ситуации. Больше некому. Версия с Ларисой притянута за уши. Она, конечно, быстро начала флиртовать со мной, как только я стал свободным, решив выйти из френдзоны, но решительных шагов не предпринимала. Я был тем, кто пригласил ее на свидание и начал эти отношения, ведущие в никуда.

Тем не менее проверить все версии не помешает. Я не могу оставить все как есть. Не отрицаю своей вины, но все равно не позволю человеку, разрушившему нашу семью, остаться безнаказанным.

— Папочка! — встречает меня дочка дома.

Кладу пакеты и обнимаю ее, целуя в обе щечки.

— Привет, обезьянка. Как вы тут без меня?

— Мы ходили гулять, а Буся обкакался, — хихикает моя малышка. — Мама моет его в ванной, а у тети Риты сегодня выходной.

Мы проходим в кухню, и, пока дочка делится впечатлениями дня, я раскладываю продукты по местам. С тех пор как Эля ушла из моей жизни, я многому научился в плане быта. Стыдно признать, но до ее появления даже в супермаркет за меня ходила домработница. Когда мы с Соней переехали в эту квартиру после развода, я начал делать все сам, только чтобы отвлечься и не думать постоянно об Эле, когда не работаю.

Жил от утра до утра, ненавидя тоскливые, полные боли, ночи. А когда Соня заболела, то агония только возросла. Домработницу вернул, чтобы проводить все свои свободные минуты с дочерью в больнице, а не тратить их на уборку. Она и сейчас приходит, но только убирается. К готовке ее не подпускаем ни я, ни Эля.

— Соня, куда ты… — Эля внезапно осекается, зайдя на кухню и увидев меня. — О, ты вернулся.

— Привет, — мягко говорю ей, переводя взгляд на малого в ее руках.

Грудь пронзает очередная вспышка боли. О ком я старался не думать, так это о малыше. Гнал все мысли о нем, потому что слишком болезненно осознавать, что это мой ребенок, от которого я отказался сам. И если бы не болезнь Сони, он так и вырос бы без отца, с горьким осознанием того, что оказался не нужен собственному родителю.

Все оскорбительные комментарии, все слова, которыми я обзывал его в порыве злости и ревности, иглами впиваются в мозг, прокручиваясь в памяти снова и снова. И неважно, что я уже полюбил Диму, даже думая, что он сын Алика. В свете открывшейся правды я все равно последняя мразь за то, как поступал со своим сыном и его матерью.

— Мы уже поужинали, но в кастрюле есть суп и на тебя, — сухо говорит Эля, не встречаясь со мной взглядом и крепче прижимая к себе завернутого в полотенце ребенка. — Пошли, булочка. Ты же хотела помочь мне одеть малыша?

— Папа, ты кушай, а мы пойдем одевать Бусеньку, — с энтузиазмом говорит Соня. — У него такие маленькие ножки и пальчики! Хочу посмотреть на них, пока он голенький. А то он всегда в ползунках и носках!

— Иди, малыш, — подталкиваю ее, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Эли.

Она еще больше отдалилась от меня после вчерашнего разговора, и я знаю, что нескоро смогу убедить ее простить меня и начать все сначала. Но я приложу все усилия для этого.