Глава 18

Эля

Нет ничего более постоянного, чем временное.

Эту фразу я вспоминала все чаще, замечая за собой, что привыкаю к дому Демида. Большая, уютная, комфортная квартира со всеми удобствами в противовес темной, тесной, наполненной тяжелой атмосферой квартире мамы. Но дело вовсе не в удобствах. Ради детей я бы и в бараке жила, лишь бы с ними не разлучаться. Кому-то хочется карьерных свершений, свободы, путешествий и саморазвития. Такие люди чувствуют себя в плену, оказавшись во власти каждодневной рутины.

Я же каждую минуту наслаждалась счастьем, воспитывая своих детей. Поняв, что можешь их потерять, начинаешь ценить каждый миг, каждый момент единения с ними. Маленькие победы, совместные игры, радостные события.

Сонечка была в них ограничена, ей следовало по большей части сидеть дома, чтобы не подвергать свою жизнь опасности, но наша маленькая героиня держалась храбро и не капризничала, принимая наложенные на нее правила. Поэтому я старалась уделять ей как можно больше времени, вовлекать в ежедневные занятия, играла с ней, учила, развивала, заботилась. А она привыкала к брату, совершенно не ревнуя и не обижаясь, если я уделяла ему больше внимания, прекрасно понимая, что он маленький и не может сам о себе позаботиться.

Так что, если… Вернее, когда я уеду отсюда с Бусей, Соне будет очень тяжело. Все чаще я думала о том, как разрешить нашу общую проблему. Может, предложить Демиду жить рядом как соседи? Ради детей? Ведь мы всегда выбираем из вариантов.

Часто их всего лишь два. Жить с мамой отдельно от Сони и Демида, как прежде, искать работу, выживать, выслушивать ругань и упреки.

Или терпеть присутствие Громова, который хочет меня вернуть.

Он вмешивается в мою жизнь без моего на то желания. Устраивает ее по своему усмотрению. Копается в прошлом, нанял детектива, делает повторный тест ДНК, заставил меня сходить к врачу, вернее, отвез насильно в клинику, как бы я ни сопротивлялась. У меня взяли всевозможные анализы, и в итоге оказалось, что я не больна, просто на общем состоянии сказались стресс и усталость.

Больше отдыхать, пить витамины и дышать свежим воздухом — вот такие простые советы я получила от врача. А Демид неукоснительно следил за тем, чтобы я их выполняла. Его забота душила.

Я не хотела привязываться и чтобы во мне пробудились прежние чувства. Ведь я же живая! А он — любимый, желанный, хоть и предавший меня мужчина.

Что выбрать? Как жить?

Никто не дал бы верного совета, хотя желающих было немало. Няня прожужжала мне все уши о том, какой замечательный у меня муж. Слово «бывший» она как будто не воспринимала.

Мама же, напротив, была категорически против Громова и всячески настраивала меня против него.

Вот и сегодня она снова приехала в гости, предварительно убедившись, что Демид на работе и раньше шести не приедет.

Сколько бы раз она ни приходила сюда, всегда бегала взглядом по добротной мебели, современной технике, глянцевому потолку и дорогим покрытиям стен и пола. Цокала языком и качала головой, выражая неодобрение.

— Конечно, — скривившись, заявляет, — здесь тебе лучше. Ради таких хором можно и мужа-изменника потерпеть и моралью поступиться. Какая уважающая себя женщина простит подобное?

— Мама, никто не говорит о прощении, сколько можно объяснять?

— Повздыхай мне тут, Эля, — агрессивно реагирует на мой усталый тон. — Плохо, значит, матери объяснила. Чай, не тупая я, но твои аргументы не понимаю. Да-да, ради детей, слышала сто раз, но сколько ты так собираешься жить?

— Пусть Соня окрепнет, — повторяю в который раз, одновременно готовя овощи на пару.

Хорошо, что порой поворачиваюсь спиной к маме и она не видит кислого выражения моего лица. Чтобы разговаривать с ней, нужно много моральных сил.

— Дело твое, тебе с этим жить, — говорит трагическим и горестным голосом. — А могла бы с Аликом…

— Мам! — опускаю нож на разделочную доску и не выдерживаю: — Я сказала, что сейчас только детьми занимаюсь, ни Демиду, ни Алику сейчас не место в моей жизни.

— А чего ты так реагируешь? Матери слова сказать нельзя? Я могу и уйти! Сравнила тоже. С Аликом не видишься, а у Громова живешь. Долго ли до того момента, когда шастать к нему в постель будешь?

Молчу, внутренне закипая все больше, этому разговору нет ни конца ни края. В этот момент из комнаты прибегает Соня с соской Буси.

— Буся уронил соску! Помой, — просит меня, подавая соску и прижимаясь к ноге, исподлобья глядя на бабушку.

Они уже здоровались, даже посидели все вместе в комнате, дочка показала своих кукол, а потом мы с мамой перешли в кухню. Особенно теплых отношений между ними не наблюдается, но мама не настолько изверг, чтобы изливать злость на ребенка. Она просто холодна.

— Иди, не мешай взрослым общаться, — командует дочке, и Сонечка потихоньку ускользает из кухни.

Но зато теперь мне не нужно отвечать на неудобный вопрос. Мама упустила мысль.

— А с работой что? — спрашивает снова.

На этот раз мне есть что ответить.

— Звонили из отдела персонала, сказали, что, хоть я и в декрете, приглашена на важное мероприятие, где будут нужные партнеры, с которыми можно наладить связи. Пригодится в будущем.

— На работе ты на хорошем счету, выходит, — мама наконец хвалит меня, и от этого по телу разливается непривычное тепло. — Прямо из декрета вызывают. Гордись, дочка.

Я действительно польщена, но в то же время опасаюсь встречи со Збруевым, не сомневаясь, что именно он подсуетился, чтобы я приняла участие в этом мероприятии, а еще опасаюсь реакции Громова на новость о том, что я куда-то пойду, наряжусь в красивое платье, буду общаться с другими людьми. Мне кажется, ему нравится, что я сижу дома и никуда не хожу, как будто он спрятал меня ото всех и присвоил. Но у него нет на меня прав, о чем планирую заявить ему вечером, если будет препятствовать моим планам пойти на рабочую встречу.

Вот только Демид меня удивляет.

— Я пойду с тобой, — говорит не терпящим возражений тоном.

— Интересно, в качестве кого ты собрался со мной идти? — удивленно воззрившись на него, задаю резонный вопрос.

И понимаю, что надвигается ставшая уже традицией ссора.

Демид

— В качестве твоей пары, естественно, — отвечаю я на вопрос Эли.

Ни за что не отпущу ее одну, красивую и наряженную, в общество нажравшихся халявным алкоголем коллег. Неизвестно еще, с кем она работает, какие мужчины у нее в коллективе. Уверен, не один коллега пускает на нее слюни с тех пор, как она устроилась к этому чертову Збруеву!

Мы с ним повздорили из-за этого в прошлом, но теперь, зная все обстоятельства, я рад, что он не смалодушничал и взял на работу мою бывшую жену, хотя все другие мои друзья оборвали контакты с ней после нашего развода.

— Это не званый вечер, — заявляет Эля. — Мне не нужна пара на корпоративе, Демид. А даже если бы и нужна была, я бы предпочла пойти одна, чем с тобой. Пожалуйста, не дави на меня! Не ищи повод сблизиться или провести время наедине. Я не передумаю, понимаешь? Мы больше давно не пара, и пусть так и остается дальше.

Сжимаю челюсть и стискиваю кулаки до побелевших костяшек. Напоминаю себе, что не имею права злиться, я не давал ей причин прощать меня. Тем не менее внутри все горит. Не могу постоянно держаться в стороне, хоть и стараюсь ради нее и ее спокойствия. Врач ведь сказал, что обмороки были связаны со стрессом. Не хочу добавлять Эле поводов нервничать еще больше, она ведь и заболеть может.

— А я все же хочу пойти, Эль, и ты меня не остановишь, — настаиваю на своем. — Будет заодно повод пообщаться со Збруевым. Я ведь должен его отблагодарить за то, что он предоставил тебе возможность и взял на работу, несмотря на обстоятельства.

— В таком случае иди сам по себе, — насупившись, требует моя хмурая девочка. — Вместе мы туда не пойдем. А что касается твоего друга, то он взял меня на работу не по доброте душевной. Я действительно трудилась, иногда даже побольше других, несмотря на наличие маленького ребенка. Я оправдала все, что он мне заплатил. Это не было благотворительностью.

— Я в этом и не сомневался. Я ведь знаю тебя, ты очень трудоспособная и совсем не ленивая.

— Ну, спасибо! — язвит она. — Значит, есть у меня и хорошие качества, кроме меркантильности.

Ее слова вонзаются острыми иглами в мою грудь, но я заслужил эти упреки и боль, которую они причиняют.

— Признаю, заслужил, — говорю миролюбиво. — Прости меня, улыбашка моя!

— Не называй меня так! У меня есть имя, Демид, его и используй. Все твои нелепые клички давно в прошлом!

— Ладно, — соглашаюсь, прежде чем продолжить извиняться. — Я никогда не перестану просить прощения за свое поведение, Эля. Понимаю, что недостоин твоей любви, но в этом случае сопротивления не приму и не уступлю тебе. Если не хочешь идти вместе, то ладно. Пойдем по отдельности. Но на этот корпоратив я попаду. Даже если придется пойти в качестве пары Збруева.

Вижу по ее лицу, что Эля сдерживает улыбку, и немного расслабляюсь. Она уходит, ничего не ответив и возмущенно бормоча себе что-то под нос, но я уже знаю, что Эля не сможет помешать мне. Да и захочет ли?

В любом случае до знаменательного события еще целых две недели. Возможно, я смогу немного расположить ее к себе за это время.

* * *

В пятницу вечером мне звонит детектив, предлагая встретиться завтра, и, хотя мне очень любопытно, что он нарыл, я переношу встречу на понедельник. Потому что выходные — время, которое принадлежит моей семье.

А в субботу утром меня будит Соня, которая запрыгивает ко мне в кровать и пытается меня пощекотать.

— Папочка, просыпайся! — упрашивает она, маленькими пальчиками залезая мне под подбородок. — Ты же обещал приготовить овощные блинчики! Я хочу есть, па-а-а-ап. Ну, проснись, пожалуйста!

Я делаю вид, словно все еще сплю и не слышу ее, забавляясь над ее попытками разбудить меня. Однако, когда в голосе малышки слышится уже отчаяние от того, что я не реагирую, становится совестно. С громким рычанием подхватываю ее за подмышки и поднимаю над своей головой, отчего Соня радостно визжит. Мы катаемся на кровати, щекоча друг друга и смеясь, пока Соня снова не начинает тянуть меня за руку.

— Ну, пойдем, пап! Я есть хочу, а мамочка готовит кашу. Я не хочу кашу. Сделай мне свои овощные блинчики.

— Хорошо, иду. Дай мне только умыться.

Еле отвоевываю право почистить зубы, причем Соня стоит у меня над душой, поторапливая и нетерпеливо топая ножкой в розовом носке.

— Все, малышка, идем, — говорю дочери, подхватывая ее на руки.

На кухне мы застаем Элю, которая помешивает кашу в кастрюле. Малой сидит в своем кресле и размазывает по нему пюре из фруктов с довольной донельзя, хитрой мордашкой.

— Доброе утро! Вижу, кое-кто уже успел позавтракать, — улыбаюсь я, чмокая малыша в макушку с редкими прямыми волосиками.

— Куда ты убежала, Соня? — строго спрашивает Эля. — Каша уже готова.

— Я не хочу кашу! — объявляет Соня. — Я хочу папины блинчики. Я разбудила его, чтобы он мне их приготовил. А кашу ешь ты. Она мерзкая!

Эля внезапно поникает, задетая словами ребенка.

— Соня, нельзя так говорить! — строго одергиваю я дочь. — Извинись перед мамой. Она ведь старалась, готовила.

— Это каша мерзкая, мамочка, а не ты! — с ужасом исправляется Соня, обнимая Элю за бедра. — Я просто не люблю ее. А тебя я очень люблю!

Эля улыбается и, присев на карточки, целует дочку в обе щечки.

— Я тоже тебя люблю, моя булочка.

Я быстро готовлю блинчики из овощей, измельченных в блендере и, чтобы порадовать Соню, делаю их в форме животных. Некоторые удаются хорошо, а над неполучившимися экземплярами мы вместе смеемся. Даже Эля ест мои блины вместо каши, а потом, несмотря на предложение помочь, начинает сама мыть посуду и прибираться на кухне.

Я решаю использовать это время для того, чтобы наконец-то провести время с малышом. Эля намеренно держит его вдали от меня. Я понимаю ее обиду, но даже до того, как я узнал, что он мой, я проводил время с Димой и привык заботиться о нем. Хотя она и тогда была не восторге. Часто приходилось хитрить, чтобы меня не спалили.

Вот и сейчас подхватываю грязного толстячка и несу его в ванную под шумок. Он радостно дрыгает ножками, отбивая мне ребра и улыбаясь во весь рот, в котором смешно выделяются четыре кроличьих зуба. Однако, стоит нам переступить порог ванной, как следом появляется его разъяренная мать.