Глава 21

Демид

На юбилей отца берем с собой няню, чтобы она помогла с малышами, на присутствии которых настоял папа. Рита уже одела Диму, а вот нарядом Сони занималась Эля, из-за чего ей не хватило времени на себя, и теперь мы все терпеливо ждем в гостиной, пока мама собирается. Причем Сонька — самая «терпеливая».

— Ну почему ты так долго, ма-а-ам? — тянет она, когда Эля, наконец, появляется, а я сижу, едва сдерживая слюноотделение, потому что моя жена просто сражает наповал своей красотой.

На Эле вязаное черное платье ниже колен, облегающее фигуру, со светлыми сапогами на каблуках. Волосы красиво уложены волнами, на лице макияж — давно я не видел ее такой нарядной. Сердце набатом стучит в груди от взгляда на свою красавицу.

— Я уже все, Сонь. Можем ехать, — отвечает она дочери, беря с кресла ее пуховик.

Мы все быстро надеваем верхнюю одежду и гурьбой выходим из квартиры. По дороге Дима закатывает концерт, начав вдруг плакать, и Эле едва удается его успокоить. Высадив свое семейство у входа в ресторан, передаю ключи парковщику и веду их внутрь. Эля выглядит довольно нервной, крепко прижимая к себе сына.

— Дай его мне и разденься, — говорю ей в гардеробной, сняв с себя пальто.

Рита занята Соней, так что ничего другого Эле не остается. Малой спокойно воспринимает мои объятия, с любопытством зарываясь пухлыми пальчиками в крупную вязку моего свитера, словно пытается проделать в нем дыру. Раздевшись, Эля протягивает к нему руки, но я не отдаю. Наоборот, обнимаю ее за талию и тяну ко входу в зал.

— Демид, я сама, — шипит она тихо, но не вырывается.

Рита с Соней идут за нами.

Стоит нам войти, как я с удивлением рассматриваю большой банкетный зал, в котором накрыто до фига столов, но нет не единого гостя.

— Мы пришли слишком рано? — задаю вопрос в пустоту.

Эля с Ритой тоже выглядят недоуменными, но тут входит папа.

— А, вы уже пришли! Проходите.

— Мы пришли рано? — спрашиваю у него.

— Я изменил время, — улыбается он. — Решил сначала провести время с семьей наедине. Через час подтянутся гости.

— С днем рождения, Дмитрий Евгеньевич! — тут же спохватывается Эля, протягивая ему подарок.

— Спасибо, Эля!

— С днем рождения! — в унисон произносим мы с Ритой, и папа усмехается.

— Спасибо-спасибо! Рита, очень рад вас видеть. Пожалуйста, проходите.

— Деда! С днем варенья тебя! — воодушевленно кричит Соня, обвивая руками его бедра.

Папа наклоняется и, взяв ее на руки, целует в обе щеки.

— Спасибо, моя хорошая! Пойдем посмотрим, что у нас на столе. Я думаю, в честь моего праздника тебе можно съесть что-нибудь вкусненькое?

— Ура! — кричит довольный ребенок.

Папа заранее обсудил со мной этот вопрос, и после консультации с врачом, хоть в этом и не было необходимости, но я теперь стал перестраховщиком, мы пришли к выводу, что Соне можно нарушить свою диету на один вечер, если она не будет объедаться.

Усаживаемся все за стол и недолго думая начинаем ужинать. Официантки заносят горячие блюда, Рита с папой заняты Сонечкой и общением между собой, так что Эля и малой в моем полном распоряжении.

— Дадим ему банан? — спрашиваю у него, останавливая попытки Димы запустить ручонки в тарелку с салатом.

— Он весь измажется и тебя испачкает.

— Зато получит удовольствие, — подмигиваю ей, чистя и давая малышу в руку небольшой кусок банана, в который он тут же вгрызается всеми четырьмя зубами.

— Будешь теперь весь вечер сам его носить, — усмехается Эля, отпивая сок.

— Почему ты не ешь? — спрашиваю у нее, заметив, что она даже приборы в руки не взяла.

— Не могу. Демид, я нервничаю. В глазах гостей твоего отца — я меркантильная изменяющая дешевка. Не думаю, что выдержу этот вечер.

— Не говори ерунды, Эль. Мы не распространяемся о личной жизни. Когда меня или папу спрашивали о причине развода, мы отвечали, что не сошлись характерами. Ты думаешь, я на каждом углу кричал, что мне наставили рога?

— Но ведь есть люди из ближнего круга, которые знают настоящую причину. Думаешь, они молчали в тряпочку?

Неожиданно в наш разговор вмешивается папа.

— Эля, — говорит он, накрывая ее руку своей. — Я лично обзвонил всех своих гостей и предупредил, что если хоть один из них поверит нелепым слухам и отнесется к тебе неуважительно, то он проявит неуважение и ко мне.

Она пораженно хлопает глазами, находясь на грани слез.

— Пойдем, — неожиданно вставая, просит папа.

Она нерешительно оглядывается на меня, а потом все же встает и позволяет ему себя увести. Они садятся в дальнем от нас углу, на небольшой диванчик, и папа начинает ей что-то говорить. Я примерно знаю, что он, вероятно, кается в своем недоверии к ней и просит прощения. Заехать к нам заранее и поговорить, как он планировал, у него не получилось.

Рита тактично делает вид, что ничего не случилось, отвлекая Сонечку и помогая ей аккуратно есть, а я не могу оторвать взгляд от Эли, высчитывая на ее лице всю гамму эмоций, от гнева до горя, и, наконец, прощение. Она утыкается лицом в грудь папы и рыдает, пока он успокаивающе хлопает ее ладонью по спине.

— Мама? — вдруг раздается испуганный голос Сони, привлекая мое внимание.

Малышка увидела плачущую Элю и забеспокоилась.

— Все хорошо, — успокаиваю ее. — Мама просто плачет от радости. Помнишь, мы говорили об этом? Иногда люди плачут не только от горя, но и когда очень счастливы.

— Как в больнице? — со знающим видом спрашивает дочка.

Она не раз становилась свидетелем наших слез.

— Точно, — улыбаюсь я. — Ешь, малыш. Мама сейчас успокоится и придет. Видишь, как Дима вгрызся в банан?

Малой уже умудрился перепачкать нас обоих, хотя я и закрыл свою и его грудь салфетками.

— Называй его Буся, глупый! — хихикает Соня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Но его имя Дима, — указываю я.

— Он будет Димой, когда вырастет. А сейчас он Бусенька. Да, Бусь?

Она с любовью смотрит на брата, который не видит ничего, кроме добычи в своих руках, а я не возражаю дочери. Но с Элей надо поговорить. Не дело это — давать пацану такие слащавые прозвища. Он так и вырастет с ним, знаю я этих женщин. И в десять лет будут называть его Бусей и сюсюкаться как с младенцем.

Через несколько минут папа возвращается за стол, а я понимаю, что Эля исчезла в уборной.

— Рита, займитесь им. Я сейчас, — говорю няне, передавая ей ребенка, и она тут же принимается деловито приводить его в порядок.

Иду в женский туалет, зная, что раз гостей еще нет — там будет свободно, ведь папа снял эту часть ресторана полностью.

Захожу внутрь и вижу, что Эля уже смыла расползшуюся косметику и теперь по новой красит ресницы тушью. Ее лицо покраснело, а губы очаровательно припухли от слез.

— Это женская уборная, — говорит она, глядя на меня сквозь зеркало.

Голос с нотками язвительности, значит, она уже пришла в себя.

— Но здесь никого нет, — говорю игриво, запирая дверь и надвигаясь на нее.

— Серьезно? — спрашивает она. — Будешь приставать?

— Буду, — отвечаю, заключая ее в клетку своего тела, положив руки с двух сторон на столешницу перед ней.

Наши глаза встречаются в зеркале, и я грудью ощущаю, как напрягается ее спина, прижатая ко мне вплотную.

— Я не в настроении для твоих игр, — спокойно выдыхает Эля, кладя тушь в сумочку и доставая помаду.

Я перехватываю ее руку, не давая испачкать губы, прежде чем я попробую их на вкус. Она не вырывается. Просто продолжает смотреть на меня с наигранным спокойствием, хотя я не могу не заметить, как быстро вздымается ее грудь от участившегося дыхания.

— Неужели ты совсем меня не хочешь? — шепчу ей на ухо, прежде чем повернуть ее голову к себе за подбородок и прижаться к мягким губам.

Тело словно прошивает тысячью электрических разрядов. Жадно обнимаю ее за талию, притискивая к себе еще крепче, но упрямица не дает углубить поцелуй, отворачивая голову.

— Не хочу объедки с чужого стола, что в этом странного? — бьет наотмашь словами. — Разве ты согласился бы принять меня после Алика?

Голос Эли дрожит, а глаза снова наливаются слезами. Я отчаянно стону, упираясь лбом в ее макушку и продолжая все так же крепко обнимать.

— Я хотел вернуть тебя до того, как узнал правду об Алике, Эль, — повторяю то, что уже говорил ей. — Когда я понял, насколько ты мне нужна, мне было уже не до мужской гордости. Я бы все тебе простил, понимаешь? Потому что я не могу любить никого другого. Для меня есть только ты.

— Ну, а моя женская гордость не может простить тебя, — говорит она. — Умом я понимаю, что доказательства были против меня, но то, что ты в меня настолько не верил… Мне намного легче простить твоего отца, потому что он был уверен во мне до конца, Демид. Даже когда ты перестал. И как бы то ни было, мы не можем быть больше семьей, потому что, в отличие от тебя, я не могу простить измену. А твои отношения с Лорой иначе не назовешь.

— Эль… — пытаюсь объяснить ей, что не спал с Ларисой, но она не хочет больше слушать.

— Не надо, Демид. Не доводи меня снова до слез. Хватит на сегодня. Что бы ты ни сказал, я не забуду того, что, едва избавившись от меня, ты завел отношения с другой. Тем более с женщиной, которая была вхожа в наш дом, к которой я относилась не только как к тете Сони, но и как к подруге, хоть она и не была настолько близка ко мне, как Ксюша или Аня. Это как в сказке: «Год прошел, как сон пустой, царь женился на другой», но в твоем случае достаточно было месяца или двух.

— Все не так, Эль. Я не испытывал к ней никаких чувств! Я просто пытался заглушить боль, почувствовать, что хоть кому-то нужен!

— Мне плевать на причины! — вырывается она, отбрасывая мои руки. — Пожалуйста, уходи. Я не хочу вести этот разговор здесь. Дай мне привести себя в порядок.

Я могу и хочу еще много чего ей сказать, но вижу, что она на грани слез, и решаю не доводить ее до второй истерики за вечер.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — предупреждаю, прежде чем уйти.

А потом вырываюсь на улицу, глотая морозный воздух и пытаясь остыть, потому что кроме себя, мне некого винить в своей разрушенной семейной жизни.