Глава 30

Эля

— Ой, ну какая же Ксюша умничка! — без конца причитает няня, приходя в наш дом и в который раз рассматривая детали интерьера, сделанного подругой. — Это же надо подобрать каждую деталь. Она настоящий профессионал. Каждый светильник, каждая картинка на месте. Я бы до таких сочетаний цветов и форм не додумалась. И главное — уютно.

Киваю, соглашаясь, а сама смотрю на часы. Хочу успеть сбегать в аптеку до закрытия, а Рита разболталась. Можно, конечно, попросить Демида заехать после работы, но средства женской гигиены и контрацептивы предпочитаю покупать сама.

— Я быстро. Одна нога тут, другая там, — намекаю ей, что мне пора уходить, и топчусь у порога, наглядно показывая, что тороплюсь.

— Идите-идите, Элечка, — отправляет она меня, улыбаясь по-матерински тепло.

До чего же странно. Чужой человек относится ко мне гораздо лучше, чем родная мать. Но думать о грустном не хочу, хоть и порываюсь позвонить матери и снова спокойно обсудить ситуацию, только вот сомневаюсь, что мы сможем договориться до чего-то хорошего.

Буквально вчера Демид поразил меня в самое сердце. Жаль, что она не видела и, может, даже не узнает, что он каждый день искупает свою вину. Он лучший отец и муж на свете. Заботится, угадывает желания.

Вчера он подарил мне дарственную на этот самый дом. Без предупреждения вручил документы и сказал, что я должна быть уверена в своем будущем. Хотел сказать что-то еще, я чувствовала, но смолчал. А мне кажется, скоро он сделает мне предложение руки и сердца. Я всегда узнаю эту таинственную мечтательную улыбку Громова, которая появляется на его лице, когда он что-то задумал.

Разве я смогу сказать нет? Я люблю его всем сердцем.

Даже тот факт, что он не стал смотреть на результаты теста ДНК, который нужно было сделать для оформления отцовства, говорит о том, что он действительно мне доверяет. Сказал, что ему не нужны никакие подтверждения, и я поверила. Потому что слишком хорошо его знаю и могу определить, что он говорит искренне, а что для галочки, потому что надо. Демид открыт в своих эмоциях и никогда не стеснялся выражать свое мнение, даже если это выставит его в плохом свете. Я уже чувствую, что готова к большему. Готова сказать ему да.

Я отсутствую буквально минут двадцать. До аптеки недалеко, и народа там немного, поэтому я быстро возвращаюсь домой, но только тревожное чувство не дает покоя. И я знаю, что со мной. Это укоренившийся страх — я боюсь перемен, плохих новостей, я боюсь улыбаться и радоваться, потому что на смену радости приходит грусть. Не могу себя отпустить и окончательно поверить в счастье. Тем более враги не повержены. Они где-то лелеют свои гадкие планы, и я опасаюсь, что они сделают новый шаг.

И когда я вижу в окне дома высокий мужской силуэт, отчего-то мгновенно понимаю, что нужно ускорить шаг и рвануть внутрь. Молниеносно осматриваюсь. Машины Демида нет на месте, а значит, это не он.

С запыхавшимся сердцем бросаюсь через порог, чуть не падаю, а в гостиной застаю ужасную картину, от которой хочется заверещать. Особенно потому, что Соня и Рита улыбаются и сидят со спокойными лицами, а Алик… Алик держит в руках моего сына! Выглядит все так мирно, а на самом деле у меня ощущение, что в гостиной находится маньяк, готовый на самые страшные злодеяния. Внутри все вопит от первобытного страха за ребенка, сердце ухает где-то в горле, с губ почти срывается крик, но я не хочу напугать малыша, поэтому медленно подхожу к мужчине и протягиваю руки. Угрожающе шепчу:

— Отдай мне его!

— Эля, ну что ты? Смотри, как хорошо он сидит у меня. Я ему нравлюсь. Да, Димон? Алик так спокойно проговаривает слова, так медленно, что мне кажется, это галлюцинация. Сон. Не может он находиться тут и вести себя как ни в чем не бывало!

— Отдай мне ребенка и уходи! — повторяю, не сдавая позиций. — Тебе здесь не рады.

Глядя на меня исподлобья, Алик идет к няне и отдает ей малыша. Со спины я не вижу, но он точно улыбается, потому что она растягивает губы в неловкой улыбке в ответ.

— Элечка, — объясняет, видя мою напряженность. — Я впустила гостя без звонка вам, вы извините. Он принес цветы и конфеты. Игрушки детям. Сказал, что давний друг семьи, и Соня его узнала. Все в порядке?

— Да, конечно, мы переговорим, а вы пока заберите детей в детскую, хорошо?

Няня уходит вместе с детьми, а я стою напротив Алика и пытаюсь прийти в себя.

— Ты не должен был приходить! — говорю с горячностью, обнимая себя руками.

— Эля! Успокойся, что с тобой?

— Ты спрашиваешь, что со мной?

— Да! Смотришь на меня, как на бандита какого-нибудь! Что, ты думаешь, я могу с ребенком сделать? Чуть не вырвала из рук. Я что, похож на того, кто может обидеть беззащитного малыша?

Как хорошо он сейчас играет. Не знала бы правды о нем, поверила бы в искренность и доброту, которыми лучатся его глаза. Но, в сущности, что я знаю? Ничего мы с Демидом не можем доказать. Но и изображать радушие я не в силах! Только Алик мог сотворить то зло, что разрушило нашу с Демидом семью!

— Что тебе нужно, Алик? — спрашиваю устало, прикрыв глаза и пытаясь дышать. — Нашей дружбе конец.

— Но почему, Эля? Что я сделал? Это Демид запрещает тебе общаться со мной? Видит угрозу во мне?

— Хватит, Алик! — пресекаю его фальшивые стенания. — Мы оба знаем, что ты сделал. Прекрати свои игры. Я была к тебе со своей душой, а ты! Как ты мог?!

— Это я! Я был к тебе со своей душой! — вдруг начинает он злиться, подается вперед и тычет себе в грудь пальцем, глаза сверкают разгорающимся гневом. — Я помогал тебе, был тебе другом, а ты смотрела только на своего Демида, который тебя вышвырнул на улицу с ребенком на руках! С ним ты живешь, простила его, а меня — прогоняешь?! Подозреваешь в чем-то?! В чем ты меня обвиняешь, Эля?

— Алик, зачем мне говорить это вслух? Чтобы ты отрицал свою вину? — с горькой усмешкой отворачиваюсь и смахиваю слезу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Я люблю тебя, Эля, я дал бы тебе все! Но ты выбрала его.

Поворачиваю голову и смотрю на мужчину, который стоит напротив со сжатыми кулаками и бледным лицом. Нет, он не похож на маньяка или на бандита, но он гораздо худшее — он волк в овечьей шкуре. Притворяющийся другом враг. Обманщик.

— Если бы ты любил меня, Алик, никогда бы не сделал то, что сделал. Я страдала… — Говорить мне трудно, в горле тугой, удушающий ком. Но я должна сказать. — Я страдала по твоей вине. Страдал мой сын, которого ты лишил отца.

— Эля, хватит! Я ничего не делал! Прекрати! — начинает он злиться, угроза исходит от него волнами, и страх ударяет в меня волной, сносит видимое спокойствие махом.

Мне нужен Демид, и я хватаю трубку, чтобы позвонить и узнать, скоро ли он придет.

— Я звоню Демиду! Он сейчас приедет! У тебя есть шанс уйти, Алик!

Он подлетает ко мне и вырывает трубку из рук, бросает на диван и хватает меня за запястья, делает жалобное выражение лица:

— Элечка, любимая, не бойся, я же тебе не причиню вреда, и твоему сыну не причиню! Пойдем со мной, мы уедем, далеко, где никто не найдет. У меня есть деньги. Ты не будешь нуждаться. Я знаю, ты не такая. Тебя не купить домами и цацками, нам много не понадобится.

— Алик! О чем ты говоришь?! Я никогда не давала тебе повода! Я не люблю тебя! И даже до встречи с Демидом считала тебя только другом! — отталкиваю его и снова беру телефон. — Опомнись!

— Значит, хочешь, чтобы я ушел, Эля? — спрашивает он с угрозой в голосе. — Хочешь перечеркнуть годы дружбы? И снова жить с Громовым в ожидании, пока он выгонит тебя из дома?

— Тебя это не касается в любом случае, — говорю холодно. — Уйду я или нет, с тобой я общаться не намерена. И то, что ты сделал, было зря.

Спустя мучительные несколько секунд Алик усмехается как победитель.

— А может, и не зря. Я посеял в тебе неуверенность. Ты всегда будешь опасаться теперь. Подозревать его. Ждать подвоха. Бояться будущего. Потому что в глубине души знаешь, что Демиду нельзя доверять. Он ненадежный.

Его слова так ярко отражают мои эмоции, что становится страшно. Вдруг он прав? Вдруг он совершил злодеяние, которое бесповоротно изменило наши жизни? И след останется навсегда?

Но, вопреки страхам, опасениям и тайным мыслям, я пытаюсь выглядеть смелой, уверенной, непоколебимой. Улыбаюсь через силу, заводя руку за спину и пытаясь нажать на запись голоса в соцсети. Диктофон не найти точно. Но я могу просто нажать кнопку на клавиатуре и потянуть наверх.

— Значит, ты подтверждаешь, что подменил тесты ДНК? — задаю вопрос дрожащим голосом.

— Я ничего не менял, — ухмыляется Алик. — Как бы я это сделал?

— Ты мог подкупить человека.

— Разве у меня были деньги, Эля? Я сам просил у тебя постоянно взаймы. Вспомни.

— Хватит, Алик, — уже умоляю я. — Тебе нравится меня мучить? Ты испытываешь удовольствие от чужих страданий? Это ты подстроил подмену тестов ДНК?

— Может, и подстроил, но вы ничего не докажете. Иначе давно бы нашли против меня доказательства. Но я чист, — поднимает руки вверх, будто сдаваясь. — А ты теперь живи с предателем и жди, пока снова кто-то не подстроит ваше расставание. Может, я, а может, кто-то еще …

Напрягаюсь, едва держа телефон в руках. Не говорит ничего определенного. Вину не признает, но явно близок к тому, чтобы похвастаться своими достижениями. Надо только раскрутить его…

— Если ты знаешь, кто это, если тебе дороги наши прошлые отношения, ты скажешь мне имя этого человека, Алик!

— Я ничего не буду говорить, Эля. Раз уж ты меня прогнала, я уйду! А ты живи и гадай, кто же мне помогал. Кто придумал этот грандиозный план и спонсировал его. Кто еще мечтал о том, чтобы рассорить вас…

И сбросив эту бомбу, мой бывший друг просто разворачивается и уходит.