Глава 29

Эля

— И все-таки, Демид, я никак не могу успокоиться! — всплескиваю руками, отложив складывание детских вещей в ровные стопочки.

Что мне нравится в наших новых отношениях с мужем, так это то, что он мгновенно подхватывает перемену темы и готов ее обсудить. Я сижу возле комода на коленях, а он играется с Бусей на диване, и мы обсуждали какую-то банальность, а я вдруг перескочила на то, что волновало меня больше.

— Я не считаю, что я зря вмешался, — сдвинув брови, оставляет он комментарий. — Збруев бы не успокоился и не дал тебе работать.

— Но я думала, что поставила его на место, дала понять, что он не сможет приставать ко мне безнаказанно, — чешу лоб и прикусываю нижнюю губу, заново прокручивая наш разговор с бывшим уже начальником. Может, я подобрала неверные слова?

— Милая, не о том ты думаешь. Отпусти и забудь, — по-доброму советует Демид, но я не могу согласиться. Внутри свербит от чувства несправедливости.

— Хочешь сказать, что я не донесла до него мысль? Что зря набиралась смелости, подбирала верные слова и тратила время на это бесполезное мероприятие? Я ведь всего лишь хотела перевестись в другой отдел, а в итоге все пошло по одному месту!

— Хочу сказать, что с некоторыми людьми можно разговаривать только на их языке.

— Выходит, ты снова разобрался с вопросом лучше меня, Демид? — удрученно подвожу итог душевным метаниям. — Поставил его на место ты. Решил проблему ты. Как великодушно с твоей стороны, что ты дал мне попробовать сделать это сперва самой.

— Эля, не язви, — предупреждает он, — здесь не было великодушия и уступок. Или чего-то в духе: «Попробуй и убедись сама, что я прав». Я действительно думал, что вы сможете работать вместе. Просто держал руку на пульсе. А Збруев оказался гнидой. Кто же знал, что он так… — Демид, вдруг, прерывается на полуслове и с беззащитным видом смотрит на меня.

Сейчас совсем не время и не место смеяться. Но вот что вгоняет любого мужчину в состояние дискомфорта и бессилия, так это распухший памперс младенца!

Нет, Демид никогда не отлынивает от ухода за ребенком, но если есть возможность спихнуть неприятный процесс на кого-то другого, то смотрит с обещанием в глазах сделать что угодно, лишь бы не менять памперс.

У меня как рукой снимает плохое настроение, и, пока я мою дрыгающего ножками ребенка под водой и выкидываю дурно пахнущий пакетик, почему-то улыбаюсь…

На душе радостно и мирно, потому что мы спокойно обсуждаем с Демидом наши проблемы, любые ситуации, какие я хочу, я могу высказать свое мнение, а он не будет давить и требовать принять его позицию… Демид перестал относиться ко мне так покровительственно, как раньше. А Збруев… Да шел бы он лесом, этот Збруев! На его компании не сошелся клином белый свет. Так или иначе, я буду где-то работать, но главное, чтобы в семье был порядок. А у нас, кажется, наступил штиль…

Единственное, что остается загадкой, так это кто подменил тесты ДНК. Я не сомневаюсь, что это сделал Алик, и, честно говоря, злит некомпетентность детектива, нанятого Громовым. Неужели так сложно доказать вину нашего недруга…

Впрочем, у меня снова забот полон рот. С переездом совершенно нет времени на что-то другое. И мысли плавно перетекают в позитивное русло.

Спустя час мы едем в новый дом. Новое жилье — новый чистый лист.

Пусть это обманка, но когда вижу, как голые стены покрываются обоями и плиткой, то на душе появляется ощущение, что это я обновляюсь. Ксюша с рвением принялась за ремонт нашего дома, а я полностью ей доверилась. Всегда знала, что она талантливый дизайнер, а сейчас сама убедилась в этом. Не могу поверить, что такую красоту, как на макетах, можно воплотить в жизнь, но так и происходит. Комната за комнатой.

Уже готов первый этаж, и мы договорились встретиться в этот день, чтобы обсудить дальнейшие планы, да и просто посидеть в нашей новой, уютной гостиной. Друзья после длительного отсутствия горят желанием наладить старые связи, а я тоже рада сменить круг общения. Я безумно люблю своих детей и мужа, но порой хочется пообщаться и с кем-то другим.

Однако, когда мы приезжаем на место, получается самой собой так, что мы разделяемся на пары. Мы с Ксюшей устраиваемся на огромном диване в гостиной напротив камина, а вот Демид и Глеб уходят в другие помещения. Якобы посмотреть что-то, что уже сто раз смотрели. Забрали с собой детей, и теперь за их криками и гулением даже не слышно, о чем общаются эти тихушники.

Ксюша бездумно листает журнал, шуршание страниц слишком громкое или резкое, чтобы поверить, что она действительно понимает то, что видит.

— Ксюш, что-то случилось? — спрашиваю, заметив ее подавленное состояние.

— Что? Так заметно? — она откладывает журнал и косится в ту сторону, где находятся наши мужья. Вернее, Демид мне не муж, но я его таковым считаю.

— Есть такое.

— Мне кажется, что у Глеба другая женщина, — сникает подруга и смотрит в сторону окна, за которым стоит пасмурная погода.

Сначала не могу вникнуть в ее слова, а потом не знаю, как реагировать.

— Подожди, с чего ты взяла? Ты что-то нашла? — участливо заглядываю Ксюше в глаза, но она в ответ мотает головой.

— Ничего такого, но я чувствую, — прикладывает руку к груди. — Вот ты же чувствовала, когда у вас с Демидом стало разлаживаться?

Прикрываю глаза, не испытывая никакого желания погружаться мыслями в тот период времени, и даже немного злюсь на Ксюшу, но тщательно это скрываю. Видно же, что она на грани. Да и что я за подруга, если не помогу? Она же меня выслушивала, когда я жаловалась на то, что Лора ходит к нам видеться с Соней. Да, я сама сказала Демиду, что не против общения дочки с семьей, но меня все равно выводит из себя даже один вид его бывшей девушки.

— Конечно чувствовала, — отвечаю уклончиво и неопределенно. — Но что случилось? Не можешь же ты без повода думать, что он изменяет. Может, ты переписку нашла или еще что?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Он стал поздно приходить домой, — отвечает Ксюша. — Уходит в другую комнату, чтобы с кем-то переговорить, когда ему звонят. Напрягается, если я подхожу к телефону. Да господи! Что я рассказываю? Любая женщина знает эти признаки. А я скоро начну нюхать его рубашки или искать следы губной помады.

— А если вам поговорить? — жму плечами, надеясь, что она надумывает проблему.

— Он отдалился, я не могу даже представить, как начать этот разговор…

Сочувственно глядя на подругу, качаю головой. Вот и я не знаю. Мы с Демидом жили счастливо, пока посторонние не вмешались в нашу реальность, но чтобы видеть, как муж к тебе постепенно охладевает… Не знаю, как помочь ей. Если даже поговорю с Демидом, а он подтвердит опасения подруги, то что я смогу сделать? Стоит ли пытаться повлиять на чужие жизни? Я стала очень осторожной после произошедших со мной событий.

— Я могла бы осторожно попытаться узнать, о чем они с Демидом общаются, — предлагаю после минуты раздумий. — Может, Глеб ему что-то говорил в приступе откровенности или его поведение кажется странным и Демиду.

— Правда? — загораются надеждой глаза Ксюши. — Блин, Эль, я не хотела никого втягивать в это, но я уже так себя накрутила, что мне нужно хоть что-то, что поможет разъяснить ситуацию. Ты только не признавайся Демиду о моих подозрениях, ладно? И не настаивай, если он твои вопросы сочтет подозрительными.

— Я аккуратно, — уверяю я ее. — И знаешь, что-то мне подсказывает, что у вас просто кризис в отношениях, а ты себя накрутила. Глеб слишком любит тебя, чтобы смотреть на кого-то еще.

— Я сейчас в этом совсем не уверена, — грустно вздыхает она, а потом нашу беседу прерывает неугомонная Соня, решившая посмотреть, чем занята мамочка, а подтянувшиеся за ней мужчины предлагают уже закругляться и поужинать где-нибудь.

Демид

— Он тебя обслюнявил, — брезгливо произносит Глеб, глядя на пятно от слюней малого, расползшееся на моей толстовке.

Я беру салфетку и вытираю рот Димы, у которого проблемы со слюнодержанием из-за прорезывающихся зубов. Он тут же пытается этой салфеткой закусить, но я поудобнее устраиваю сына на своих руках и даю ему игрушку, которой куда приятнее чесать десна.

— У него же зубы режутся. Какой ты глупый, дядя Глеб! — хихикает Соня, прикрывая рот ладошкой.

— Нельзя так разговаривать со взрослыми, Соня, — одергиваю ее.

Она обиженно хмурится и, развернувшись на пятках, идет к выходу из кухни, который ведет в гостиную, где устроились наши с Глебом жены, так что я не переживаю. Мы специально закрыли лестницу на второй этаж, чтобы маленькая шалунишка не вздумала туда соваться.

— Настоящая женщина, — посмеивается Глеб, глядя ей вслед. — С принятием критики у них у всех проблемы.

— И не говори, — соглашаюсь я, пытаясь не дать малому утянуть в рот шнурок на капюшоне моей толстовки.

— Не завидую я тебе, Демид, — вздыхает мой друг, глядя на нетерпеливо ерзающего Димыча. — Все-таки дети многого лишают вас с Элей. Я бы уже выл на луну, если бы мне приходилось делить время Ксюши с этими требовательными пара… хм… цветами жизни. Это сколько же лет пройдет, пока они станут самостоятельными?

Я уже не злюсь на незрелые высказывания Глеба о детях, ведь за столько-то лет знакомства давно уже понял, что его эгоистичные взгляды на жизнь не изменить.

— Много, Глебушка. Боюсь, мне перевалит далеко за тридцать, прежде чем они дорастут до самостоятельности. Но ты-то зачем себе голову забиваешь? Никто и не думает, что тебя ждет такое будущее. Так и будешь жить, отвечая только за себя. Разве не кайф?

— Ерничай сколько хочешь, но это действительно кайф, — говорит он. — Лучше вообще не заводить детей, зная, что тебе они точно не нужны, чем родить и отдать на воспитание няням. Стакан воды в старости мне подаст наемный персонал, а эгоистично рожать нежеланного ребенка, чтобы было кому составить компанию на смертном одре — уж уволь.

— Куда-то не в ту степь зашел наш разговор, но для справки: мы с Элей своих детей любим, и уверен, что таких семей намного больше, чем тех, кто родил по эгоистичным соображениям, о которых ты думаешь.

Глеб с досадой морщится.

— Я же не вас имел в виду, а таких, как я, — смягчает он углы. — Нет во мне этого инстинкта, понимаешь? И если в Штатах ни у кого не было проблем с нашими взглядами на жизнь, то стоило приехать домой, как все, кому не лень, пристают с расспросами, когда мы с Ксюшей пойдем за малышом в роддом. Ее это тоже напрягает. Я и забыл, какие у нас тут любящие совать нос в чужие дела люди.

— Ну, с этим ты ничего не поделаешь, — злорадно усмехаюсь я.

Не навязываю ему свои взгляды, но нарочито выдвигаемая Глебом позиция чайлдфри и ее продвижение временами раздражают.

— Слушай, я ведь собирался у тебя спросить, да забываю все время. Можешь посоветовать хороший детский сад? Соня у вас ходит куда-нибудь? А то не хочется искать по отзывам в интернете.

— А тебе зачем? — удивляюсь я.

— Для знакомой. Недавно переехала в город, так что никого здесь не знает и просила помочь. Но со средствами у нее порядок, так что дорогой тоже подойдет, лишь бы за детьми хорошо смотрели.

— Я пришлю тебе ссылку на сайт сада, в который ходит Соня, — сообщаю ему. — Не факт, что твоей знакомой удастся устроить туда ребенка, но вдруг найдут местечко?

— Спасибо, — кивает Глеб, переводя взгляд на Диму. — А что с малым? Раз вы с Элей оба решили работать, куда его денете?

— У Димыча есть няня, а еще есть такое заведение, которое называется ясли. Туда можно сдавать вот такую вот мелкотню, и им даже весело, потому что есть компания других детей.

— Так значит, он до вечера с чужими людьми? — игнорируя мой сарказм, серьезно спрашивает Глеб.

— Не утрируй. Мы достаточно времени и внимания уделяем своим детям. Да и вообще, что с тобой сегодня? Ты обычно избегаешь любых «скучных» разговоров о детях, а сегодня сам рвешься. Неужто наш мальчик, наконец, стал мужчиной и дорос до…

— Лучше не продолжай эту фразу, — предупреждает Глеб. — Все. Закрыли тему. И вообще, пойдем уже. Я есть хочу.

Остаток вечера мы проводим в непринужденной обстановке в ресторане, но сразу после вынуждены поехать домой, потому что детям пора спать.

Уже ночью, лежа в кровати, Эля начинает с энтузиазмом говорить о проекте детской комнаты для Сони, которая словно сошла со страниц сказки, но постепенно разговор сворачивает в сторону наших друзей.

— Тебе не кажется, что Глеб в последнее время какой-то странный? — спрашивает она у меня.

— Да нет. Все такой же язвительный придурок. А что?

— Да ничего, просто он как-то изменился, и в общении это заметно. Я имею в виду, мы, конечно, не виделись пару лет, но сразу после возвращения он был такой же, как и раньше, а за последний месяц стал каким-то нервным и мрачным.

— Может, о детях задумался? — хмыкаю я. — У нас сегодня странный разговор произошел. Сначала нес свою лабуду о том, что с детьми свободной жизни нет, потом, наоборот, спрашивал, куда мы своих деваем, пока работаем. Еще просил хороший детский сад посоветовать для своей знакомой. Может, она и мы так на него повлияли? Хотя я считаю, что это даже хорошо, что они с Ксюшей не хотят детей. Ну какой из него отец, сама подумай?

— Со временем все возможно, — пожимает плечами Эля. — А что за знакомая у него? И сколько у нее детей? Она молодая?

— Блин, ну откуда я знаю? — удивляюсь ее любопытству. — Вот женщинам всегда все детали интересны, даже из пятиминутного разговора, не несущего в себе особого смысла.

— Да ну тебя! — бурчит Эля. — Мужчины тоже часто проявляют любопытство, но ты не был бы собой, не проявив свой шовинизм.

— А ты не была бы собой, не обвинив меня в шовинизме.

— Демид!

— Эля! — передразниваю ее.

Она обиженно дует губки, и, решив прервать этот бессмысленный спор, я накрываю их своими, наверняка зная, что ее успокоит. Как всегда, срабатывает отлично, и уже через минуту Эля тает в моих руках.