Глава 16

Фамилия бьёт по мне, будто удар хлыста.

Хамидов.

Воздух застревает в горле. Сердце начинает биться так громко, что я почти не слышу собственных мыслей. Перед глазами вспыхивает лицо Абсалама. Холодное, жёсткое, уверенное.

Теперь понятно, почему мне показалось, что это Абсалам.

Потому что это и есть почти он! Это его брат!

Конечно. Как я могла надеяться на другое?

Внутри всё сжимается.

Вот и всё. Сейчас он позвонит. Сейчас меня попросят подождать. Сейчас приедут люди, и моя попытка исчезнуть закончится.

Я машинально сжимаю ремень сумки.

Бежать?

Куда?

Хамидов стоит передо мной. Высокий, неподвижный, и внимательно наблюдает. Будто видит насквозь.

Я открываю рот, но слова не выходят.

Он делает короткий жест в сторону дивана.

— Сядь.

Голос его по-прежнему спокойный. Это не приказ. Но отказать ему невозможно.

Я медленно опускаюсь обратно, но Руслан остаётся стоять.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — говорит он ровно.

Мои пальцы сжимаются сильнее.

— Думаешь, что я сейчас сдам тебя Хамидову. Что я такой же, как моя семья.

Я молчу. Потому что он прав. Именно об этом я и думаю.

Он выдыхает, проводит рукой по затылку и смотрит куда-то в сторону, будто собираясь с мыслями.

— Я не буду юлить, — продолжает он. — Я не святой. У меня тоже есть свои установки. Свои порядки. Я вырос в той же семье.

Он делает паузу.

— Но мне противно то, во что они превратили традиции. Как испоганили само понятие семьи.

Слова звучат жёстко, но почему-то чертовски убедительно. Ему не хочется задавать лишних вопросов, хочется просто слушать.

— Я не захотел в этом вариться. Уехал. Построил свою жизнь. Своими руками.

Что-то внутри меня едва заметно ослабевает.

— Тогда… — голос всё ещё хриплый, — почему Фатима отправила меня к вам?

В его взгляде мелькает тень мягкости.

— У неё пока нет возможности покинуть дом родителей. Но мы с ней похожи. Когда она подрастёт, я заберу её в Москву. Я обещал.

Он говорит это спокойно, будто речь о неизбежном.

— Она рассказала мне о ситуации.

Моё сердце снова начинает биться быстрее, а Руслан как на зло снова переводит свой колкий, пронзительный взгляд на меня.

— На каком ты сроке?

Щёки вспыхивают.

— Шестой месяц…

Он коротко кивает.

— Ясно. Работать в офисе и бегать по встречам ты не сможешь.

Меня словно задевает его прямолинейность. В груди вспыхивает обида, как будто меня уже списали со всех счетов.

Но он продолжает, не замечая моей реакции:

— Ты занималась пиаром? Продажами?

Я моргаю, пытаясь переключиться.

— Да… некоторое время работала в агентстве Абсалама. Реклама, продвижение медийных людей. У меня остались контакты… клиенты…

Он хмыкает.

— Контакты мне не нужны. Мне нужны сотрудники, которые готовы много и упорно работать. Даже в декрете, если придётся.

Он складывает руки на груди.

— Я тоже выхожу на рынок рекламы. И мне нужны люди.

Он смотрит прямо в глаза.

— Если ты хочешь работу и место, где жить, то соглашайся. Если условия не нравятся, можешь уходить.

Он говорит об этом прямо. Настолько жестко и холодно, что это в очередной раз заставляет меня вздрогнуть.

— Завтра дашь ответ, — произносит он все с таким же равнодушием, — а сегодня можешь остаться у меня.

Он уже разворачивается, явно собираясь уйти, как вдруг во мне мгновенно поднимается лавина нового ощущения.

Если я сейчас уйду, у меня ничего не останется.

Ни денег.

Ни защиты.

Ни будущего для моего сына.

И тогда я слышу собственный голос раньше, чем успеваю подумать:

— Я не буду думать до завтра. Я согласна.

Он останавливается. Медленно поворачивается, словно ожидая окончательных подтверждений.

— Только… — я сглатываю, — ни слова Абсаламу.

В комнате снова становится тихо.

Он смотрит на меня долго. Оценивающе. Будто решает, стою ли я того риска.

Потом коротко кивает.

— Согласен.