Глава 11

— В чём мне себя винить? — прошептала я, обмирая от ужаса, что случилось что-то непоправимое, что-то самое страшное.

— В том, что последует дальше. — голос Димы сочился злым, каким-то отчаянным весельем. — В том, что моему терпению пришёл конец. Оно не бесконечно, Оля. Оно имеет свойство заканчиваться даже по отношению к дочерям. Я теперь гайки закручу до упора.

— А резьбу не сорвёт? — гаркнула я, чувствуя, как по венам вместе со страхом за дочерей кипящим, расплавленным оловом разливается гневное раздражение. — Сколько можно, Дим? Ты пьян или тебе совсем крышу сорвало от ненависти к нам с дочерьми? Где девочки, чёрт бы тебя побрал? Что с ними?

— Дома! — недовольный моим выпадом, цыкнул Дима. — Ничего с ними не случилось. Побегали, побегали и вернулись. А насчёт ненависти, Олюшка…

Я отключилась, не став слушать ядовитые реплики бывшего мужа, и сразу набрала номер Мирославы.

К моему удивлению, дочь сразу же ответила на мой звонок. Значит, репрессии, который обещал Дима, на телефон не распространились.

— Привет, мам. — гнусаво поздоровалась со мной Мира.

— Что случилась, дочь? — чувствуя невероятное облегчение, я прикрыла глаза и, задрав голову, впервые за несколько минут глубоко вдохнула.

— Всё нормально, мам.

— Где вы были, Мир? — я открыла глаза на шорох сбоку и подняла вверх палец, давая понять, подсевшей ко мне маме, чтобы она не шумела и немного помолчала. — Как вам удалось сбежать?

— Я с Еськой ездила в её развивашку, там, пока я её жду, можно спокойно, без лишних ушей поболтать по телефону. У неё занятие немного раньше закончилось, а водитель куда-то вышел из машины, не было его в общем. Ну мы и сбежали. Я телефон свой в развивашке оставила, чтобы не отследили. Мы к тебе домой сначала поехали, но тебя там не было. Потом на работу к тебе съездили. Нам сказали, что ты неожиданно отпуск взяла и вроде как к бабушке улетела. Ты, правда, у бабушки?

— Правда. — вздохнула я.

— Привет ей передавай. — со слезами в голосе прогундосила Мира. — Скажи, что мы по ней скучаем.

— Обязательно передам. Она тоже по вам ужасно соскучилась. — кивнула я, глядя на внимательно смотрящую на меня маму. — А потом, что делали, где вы были, Мира?

— Потом по торговому центру побродили, по магазинчикам всяким, бургеры поели, а когда стемнело, поехали на автобусе домой.

Я знала, что от автобусной остановки до нашего дома нужно пройти довольно большое расстояние. И пускай улицы у нас были хорошо освещены и район безопасный, но две девочки поздним вечером, одни…

— Мира. — не сумев спрятать упрёк и страх в голосе, произнесла я. — Это могло быть опасно.

— Ой, да ладно, мам. — шмыгнула носом дочь. — Не ночь же.

Я, сдерживая вздох, потёрла пальцем пятнышко на столешнице. Бесполезно. Въевшееся в старое дерево пятно не собиралось уходить.

— Отец что? — осторожно спросила, слыша в голосе дочери ещё невыплаканные до конца слёзы.

— Ничего. Даже не ругал. Только посмотрел так… Ну ты знаешь, как он может смотреть. И сказал, что осенью я еду учится в закрытую школу. Только я никуда не поеду, мам. — в очередной раз, только теперь зло, шмыгнула носом Мирослава. — Пускай только попробует. Он же не имеет права насильно меня туда засунуть, мам?

Я не знала точно, имеет или не имеет. Но что сможет, не сомневалась. За последние месяцы я поняла, что возможности у Димы, похоже, безграничные.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. — успокоила я дочь, не совсем веря в сказанное. — В конце концов, ты в любой момент можешь переехать жить ко мне.

— Еську жалко. — Мирослава громко втянула носом воздух. — Не могу её здесь одну оставить.

Я сильно, почти до крови закусила изнутри губу.

Дима был хорошим мужем. Моей душой был, любовью моей безграничной. Все восемнадцать лет он был моим солнцем. Согревающим, освещающим всё вокруг. Я и знать не знала, даже не подозревала, что это солнце может всё спалить дотла. Оставить страшные ожоги на сердце и на душе. Да, у мужа был сложный характер, даже жёсткий. Иногда Дима был чрезмерно требовательным и упёртым. Но именно эти качества помогали ему идти вперёд, подминать под себя весь этот мир. И я даже в самых ужасных фантазиях представить себе не могла, что когда-нибудь попаду под этот беспощадный каток, и тем более, что под него попадут наши девочки. Что он даже собственных детей не пощадит. Что из хорошего мужа и отца, Дима превратится в обезумевшее чудовище.

— Ладно, мам. Мне пора спать. — вдруг резко оборвала разговор Мира, и я снова услышала слёзы в её голосе. — Поцелуй бабулю за нас Еськой.

— А мы с бабулей целуем вас с Есенькой. Спокойной ночи, родная. — дрогнувшим голосом попрощалась я, положив погасший телефон на стол, повернулась к маме.

— Завтра на дневном улечу, мам. Мне нужно вернуться к детям.

— А он тебя подпустит? К детям-то. — недовольно поджала губы мама.

Я с ужасом и тоской в душе, вспомнила сколько часов в общей сложности простояла под забором нашего дома, выглядывая сквозь кованые прутья дочерей. Но если понадобится, ещё постою. Сейчас нет ледяного ноябрьского дождя или январского мороза.

— Хочешь, я полечу с тобой? — подняла на меня озабоченный взгляд мама.

— Нет. — качнула я головой. — Там сейчас тополиный пух полетит, потом пыльца всякая. Начнёшь задыхаться. Оставайся здесь. И, мам, не надо продавать дом. Куда мы с дочками будем приезжать летом?