Глава 12

Как я и предполагала, к детям меня никто не пустил.

Новая охрана просто отогнала меня от ворот и даже пригрозила вызвать полицию. Я отошла на другую сторону улицы и внимательно рассматривала наш дом в глубине посаженного когда-то мной сада — вдруг в окнах второго этажа промелькнёт кто-то из дочерей. Но дом казался притихшим и безжизненным.

Нетерпеливо набрала Мирославу.

— Мы в конном клубе, мам. — сдержанно пояснила дочь. — На все выходные сюда приехали. С папой.

По голосу Миры поняла, что Дима где-то рядом и, возможно, слышит наш разговор.

— У вас с Есенькой всё хорошо? — сглотнув горький ком, спросила я дочь.

— Всё отлично, мам. Еська сегодня первый раз сама верхом ездила. Такая молодец, не испугалась. — скупо доложила Мира.

— Отец рядом? — тихо спросила я, чувствуя сухость в речи дочери.

— Да. — небрежно фыркнула Мира. — Не беспокойся, мам. Здесь все лошади смирные. Их здесь дрессируют. Кнут и пряник, сама понимаешь. Эй!

В телефоне что-то зашуршало, возмущённый голос Миры отдалился, зато появился недовольный Димин.

— Что, погода на море, резко испортилась, Оля? Охрана доложила, что ты снова отираешься возле нашего дома.

— Вот что ты за человек, Дим? Отдай дочери телефон. — сдерживая поднимающуюся волну раздражения, потребовала я. — Вообще-то, мы разговаривали с Мирославой. На это судебного запрета не было.

— Не хочешь посмотреть, как Еська верхом ездит? — вкрадчиво произнёс Дима, и я напряглась.

За этим вопросом могло прозвучать приглашение приехать в конный клуб, а могло…

И я не ошиблась.

— Если не забуду — пришлю тебе видео. — ехидно пообещал Дима. — Но только после выходных. Сейчас некогда, сама понимаешь, нам сейчас немного не до того. Слишком интересно и весело.

— Желаю вам с девочками хорошо и приятно провести выходные, Дим. — мягко и доброжелательно мурлыкнула я, давая понять бывшему мужу, что его провокация не удалась, хотя в животе снова свернулся болезненный ком.

— А могла бы провести их здесь с нами, дорогая. — не успокоился Дима. — А не торчать сейчас под забором нашего дома.

— Не на тех условиях, которые ты мне предложил. — горько усмехнулась я, слепо глядя на стоящего за оградой нашего дома и наблюдающего за мной охранника. — Я никогда не подпишусь на то, чтобы придерживать стремена для твоей любовницы.

— Ох, Оля, Оля. — сокрушённо, и как мне показалось слишком наигранно, вздохнул Дима. — Ады здесь нет. Только мы с дочерьми. А могла бы быть и ты.

Не могла.

Пускай меня считают глупой. Плохой матерью считают. Но жить так, как пытался заставить меня, Дима, я не могла. Смириться с присутствием его любовницы в нашей жизни было для меня сродни потерять себя. Потерять самоуважение. Смотреть в глаза мужа, пускать его в свою постель, зная, что он пришёл ко мне от неё. Делать вид, что всё нормально. Я не могла пойти на это даже ради дочерей. Как раз ради них я и не могла. Это означало бы привить им неправильное представление о моделе семьи.

— Дим. — вздохнула я, глядя на наш дом. — Сегодня нет, завтра она есть. Этот вариант не для меня, Дим. Просто береги дочерей. Может так случиться, что и их у тебя в какой-то момент не станет. Рано или поздно они вырастут, Дим. Думаешь, оценят, то, что ты с нами сделал? Не боишься, что как только у них появится возможность, они тоже уйдут от тебя?

Я отключилась, не в силах слышать голос Димы, его ядовитые шпильки. В последние месяцы у меня развился инстинкт самосохранения. Я избегала встреч и разговоров с бывшим мужем, потому что потом болело сильно внутри. Потому что на нервной почве я не только перестала есть и спать. От постоянного стресса я сильно похудела, посерела лицом, и у меня волосы потускнели и сыпались клочьями. Осталось уже вполовину от той густой шевелюры, что у меня была.

Под тяжёлым, внимательным взглядом нового охранника, я пошла в сторону автобусной остановки. Чувствовала его недоброжелательный взгляд затылком и казалась, кожа на голове съёживалась и неприятно шевелилась.

Солнце пекло нещадно, и я облизывала пересохшие губы. Забыла взять с собой бутылку с водой. Поэтому зашла в небольшой частный магазинчик рядом с остановкой. И столкнулась с Еськиной воспитательницей из детского сада.

Молодая женщина вздрогнула и быстро отступила от меня, как от прокажённой. Испуганно отвела взгляд и метнулась в соседний ряд.

А вот я не сдержалась.

— Ну что же вы, Надежда Викторовна, даже не поздороваетесь? — шагнула я за ней, догнала в два шага. — Как вам спиться, Надежда Викторовна? Совесть не мучит?

Воспитательница затравленно оглянулась вокруг. Но в середине рабочего дня зал магазинчика был пуст, и только на кассе продавец с кем-то тихо разговаривала по телефону, не обращая на нас внимания.

— Здравствуйте, Ольга Александровна. — пряча взгляд, нехотя поздоровалась со мной воспитательница Есеньки. Отвернулась и стала нервно перебирать на полке коробки с чаем.

— Что же не спросите, как у меня, дела? — с горькой улыбкой хмыкнула я, напоминая Надежде наши с ней отношения ещё несколько месяцев назад, когда она доброжелательно улыбалась мне и вежливо интересовалась моими делами.

— Как ваши дела? — Надежда как-то очень неловко подцепила пачку чая, и стоящие рядом посыпались одна за другой на пол.

— Вашими молитвами. — отступила я на шаг, давая, присевшей на корточки Надежде возможность собрать упавшие пачки. — Надеюсь, ваши в полном порядке теперь? Мой бывший муж хорошо заплатил вам за ложь? Не стыдно каждый день Есении в глаза смотреть, Надежда Викторовна?

Для меня большой неожиданностью стало на суде, когда адвокат Димы зачитал письмо из Есенькиного садика, в котором та же Надежда описывала, что я часто приезжала за дочерью в неподобающем виде. Пьяная. Регулярно забирала дочь не вовремя, часто поздно вечером, когда уже всех детей давно разобрали по домам и в саду оставалась только моя Еся и бедная, несчастная Надежда Викторовна, которая не могла уйти.

Воспитательница, наконец, поднялась и выпрямилась, со злостью запихнула пачки на их место на полке.

— Будто вы, Ольга Александровна, не знаете своего мужа. — недовольно усмехнулась, глядя мне в глаза. — Думаете, у меня выбор был?

— Выбор всегда есть. — не согласилась я.

Да, я знала своего мужа. Я знала, как он может давить, даже просто смотреть так, что людям становилось некомфортно и даже страшно.

— Остаться без работы? Вылететь с волчьим билетом? — возмущённо дёрнулась ко мне Надежда, и я покачала головой, предупреждая, чтобы не приближалась даже. Уж больно велико было желание поквитаться с ней сумкой по голове, по бессовестному лицу.

— Это были просто угрозы. Ничего бы вам мой муж не сделал.

— Лично ваш муж может и нет, а вот заведующая… Это она заставила меня подписать эти показания. Пригрозила, что выгонит с работы. — зло задышала Надежда. — Так что ей претензии предъявляйте, Ольга Александровна. Ей ваш муж заплатил, или что там ещё. Не знаю, как они договаривались. Я вообще не при делах.

— Но подпись поставили вы, Надежда. — усмехнулась я. — Вы сами выбрали сторону несправедливости и лживого оговора. На вашей совести то, что Есения осталась без матери, а я без ребёнка. И я хочу, чтобы вы помнили об этом. Каждый день, глядя на мою дочь, помнили, чего вы лишили её. Помнили, чему вы способствовали.

С каждым моим словом, фразой, Надежда отступала на шаг. А я шла и шла на неё. Зло, неумолимо. И едва сдерживалась, чтобы не замахнуться и не треснуть гадину сумкой по голове.

Я помнила свой шок в зале суда, когда зачитывались показания этой дряни. Помнила, недоумение, обиду, чувство несправедливости и в конце лютый страх потерять Есеньку.

Сейчас я не могла ударить подлюку, потому что в магазине были камеры и ещё одну тяжбу я не выдержала бы. И характеристика скандальной и неуравновешенной бабы мне была сейчас ни к чему.

— Отстаньте от меня. Отстаньте. — Надежда резко развернулась к выходу и бросив корзинку с продуктами, рванула на вход. — Разбирайтесь сами. Ненормальная семейка.

Я смотрела ей вслед и тяжело дышала. В районе солнечного сплетения резала боль и я, разгоняя её, растирала под грудью ладонью.