Глава 13

Так как в школе у меня был отпуск, я вернулась к частным урокам. К сожалению, летом учеников заметно поубавилось, и я обновила своё объявление в интернете, без особой надежды, что кто-то захочет позаниматься сольфеджио в разгар летних каникул.

Мирослава писала мне длинные сообщения, в которых рассказывала чем они с Есенькой занимаются. Иногда звонила и, если отца или его Звенигородской не было поблизости, давала младшей сестре трубку, и мы могли немного поговорить с Есенией.

Дочь скучала, и часто разговоры заканчивались её всхлипами в телефоне, которые разрывали мне сердце. Мне казалось, что сильнее ненавидеть Диму я уже не могла, но в такие моменты я желала ему самой ужасной участи. И сама пугалась своей кровожадности.

В один из дней я приползла домой от очередного ученика выжатая дальней дорогой с другого конца города и лютой жарой, обрушившейся на город, до состояния пересохшей ветоши. Упала на кровать без сил и с мутными мыслями в голове, что нужно хоть что-то поесть за день. Хоть чай выпить с бутербродом. Но сил на то, чтобы встать и добрести до кухни не было. Я просто закрыла сухие глаза и провалилась в маятный сон.

Разбудил меня телефон. Рингтон, поставленный на старшую дочь, настойчиво играл раз за разом, выдёргивая меня из мутного состояния полусна.

Дотянулась рукой до прикроватной тумбочки, на которой надрывался телефон, и, не отрывая головы от раскалённой подушки, поднесла трубку к уху.

— Мам, приедь, пожалуйста, мам! — срывающимся, полным паники голосом сипела в трубку Мирослава. — Мам, Еське плохо. Я не знаю, что делать, мам. Никого нет. Приедь, мам.

Сон слетел моментально. Я резко, до головокружения и темноты в глазах, села на кровати.

— Что случилось, Мира? — прохрипела пересохшим горлом.

— У Еськи температура высокая, мам. Выше сорока одного. У неё судороги, мам. Я не знаю, что делать. — частила Мира. — Папа в командировке, а эта гадина просто сунула Еське какую-то таблетку и уехала. У неё, видите ли, встреча с подругой. Что мне делать, мам? Отец трубку не берёт, а я не знаю номер нашего семейного врача. Ты его записывала в блокноте, который в прохожей лежит, а сейчас его там нет. Кто-то убрал или выкинул.

— Я вызову скорую, Мира. — подорвалась я с кровати и метнулась в прихожую. — Я уже еду, Мира. Дай Есе попить. Много пить, Мира. У неё обезвоживание. Нужно много пить. Я сейчас перезвоню тебе, только вызову скорую и такси.

Заканчивала я уже на бегу, спускаясь по лестнице подъезда.

Первым делом вызвала скорую на наш адрес, потом себе такси и снова набрала Мирославу. Ответила она не сразу. Тяжело дышала в трубку, но голос был более собранным, видимо, дочь сумела взять себя в руки.

— Она даже не пьёт, мам. Совсем никакая.

— Скорая уже едет, Мира. Я тоже. Попытайся напоить Есению. Хотя бы несколько глотков. Намочи полотенце холодной водой, а лучше заверни в него лёд и положи ей на лоб. — командовала я, нетерпеливо наблюдая за мелькающими за окном такси кварталами. — Я скоро буду, Мира.

Я приехала раньше скорой и наткнулась за закрытые ворота и калитку. На мой настойчивый, непрерывный звонок вышел новый охранник.

— Чего надо? — недовольный тем, что потревожили и вытащили из прохладного помещения в вечернюю духоту, пробурчал он. — Не положено. Приказ вас не пускать.

Я тряхнула прутья калитки так, что задрожал весь основательный, кованый забор.

— Там ребёнку моему плохо, болван! Открывай или я разнесу всю вашу богадельню для ущербных охранников!

— А за это можно и получить. — рыкнул детина и, выхватив из-за ремня резиновую дубинку, со злостью ударил ей по прутьям решётки, чудом не задев мои пальцы. — А ну, пошла отсюда, лярва! Сейчас полицию вызову!

— Не пустишь — полицию вызову я! — снова тряхнула я прутья калитки. — Присядешь за оставление ребёнка в смертельной опасности. Открывай, там ребёнку совсем плохо.

В этот момент в конце улицы появилась машина скорой помощи. Я выскочила на середину дороги и замахала руками.

— Сюда! Сюда!

Меня увидели, и скорая прибавила скорость.

— Открывай ворота! — вернувшись к охраннику, скомандовала я.

— Не было такого распоряжения — врачей пускать. — набычился детина.

— Зови начальника охраны! — рявкнула я и оглянулась на подъехавшую машину с красным крестом. Из кабины выпрыгнула худенькая, пожилая докторша и обвела суровым взглядом меня и охранника.

— Вы вызывали?

— Да!

— Нет!

Глядя, друг на друга с ненавистью, одновременно рявкнули мы с охранником, и врач нахмурилась.

— Так вызывали или нет?

— Михаила зови. И имей в виду, что если с моей дочерью что-то случится, я прокляну тебя и весь твой род до десятого колена. А отец Есении прикопает тебя в ближайшем лесочке — наступала я на детину, пока снова не упёрлась в решётку забора. Вцепилась в неё до побелевших пальцев и заорала. — Зови начальника, чёртов камикадзе!

Кажется, до охранника начало что-то доходить. Но слишком медленно. Он переводил растерянный взгляд с меня на врача и машину скорой помощи и обратно. Пока из дома не выскочила Мирослава.

— Открой ворота, дебил! — фурией налетела она на охранника. — Там ребёнку плохо. Я всё папе расскажу! Вылетишь отсюда, как пробка!