Глава 27

— Круто ты её, мам. — довольно хихикнула Мира. — Ой, что будет!

— Ничего не будет. — я открыла холодильник и ещё раз прошлась взглядом по содержимому, ища необходимые продукты для приготовления обеда. — Ваш отец имел неосторожность сказать, что я вернусь в этот дом хозяйкой. Ну вот моё первое решение в роли хозяйки. Даже если и временной.

— А ты и правда временно? — с отчаянием в голосе и скрытой надеждой во взгляде спросила дочь.

— Не знаю, Мир. — вздохнула я, вытаскивая из морозилки кусок говяжьей грудинки. — Надеюсь, мы с вашим отцом найдём компромисс.

— Какой, мам? — затаила дыхание Мира.

Я обернулась к дочери.

— У тебя сгущёнка вот здесь. — показала я пальцем на краешек рта.

Мирослава попыталась слизнуть её языком, но получилось не до конца, и дочь быстро вытерла остатки салфеткой.

— Так какой компромисс, мам? — тревожно нахмурилась дочь.

Я вздохнула и села за стол напротив неё. Посмотрела долгим взглядом, пытаясь оценить, поймёт ли меня Мирослава.

Возможно, я зря поддалась на манипуляцию Димы, и если мы с мужем не сможем договориться, то моё недолгое пребывание здесь сделает только хуже. Даст надежду девочкам. А потом им снова будет больно.

— Я не стану жить в одном доме с вашим отцом. И если он не отпустит вас со мной, то постараюсь хотя бы убедить больше не препятствовать нашему с вами общению.

— Понимаю. — опустив голову и смотря в чашку с какао, пробормотала Мира. — Я правда тебя понимаю, мам. Но Ады его больше нет в доме, папа все вещи её собрал и вывез. Мы бы могли просто все здесь жить. Дом большой.

— Мы разведены. Жить вместе и изображать семью? — развела я руками. — Для кого? Для соседей? Это глупо. Для вас с Есей? Вы же знаете, как на самом деле обстоят дела. Вот отец вчера вечером уехал, мы не знаем точно куда, может, у него и правда были какие-то срочные дела, а ты сразу подумала, что он поехал к своей Аде. Мы все будем так думать. Каждый раз, когда он будет уходить из дома. Это противно и унизительно. Я не хочу, чтобы вы с Есей жили в такой обстановке. Я сама так жить не хочу. Развелись так развелись. Зачем этот спектакль с общим домом?

— Я понимаю, мам. — не поднимая головы, задумчиво кивнула Мирослава.

Я протянула руку и накрыла её ладонь своей.

— Поможешь мне с обедом?

Всё утро мы готовили под пение каких-то корейцев, любимчиков Мирославы. Дочь запоем рассказывала мне про своих кумиров. О том, что несмотря на мировую славу и кучу заработанных денег, они всё равно все пошли служить в армию и когда вернуться — запишут новый альбом и поедут в мировой тур. Из всех непривычных корейских имён, которыми сыпала Мирослава, я запомнила только Чонгук, которого я тут же мысленно переименовала в более привычного Чингачгука.

Уже перекладывая готовое печенье с противня в вазочку, услышала в открытое окно, как во двор въехала машина Димы. Бросив все дела, рванула в прихожую.

Есенька вошла в дом и остановилась на пороге, увидев меня в домашнем платье и с кухонным полотенцем в руках. Неверяще распахнула глаза и уже через секунду влетела в мои объятия. Вцепилась ручками в шею, прижалась ко мне всем телом и громко разрыдалась. По-взрослому горько, натужно всхлипывая и подвывая.

Я прижала к себе вздрагивающее от рыданий маленькое тельце и с ненавистью посмотрела на стоящего на пороге Диму. Муж ответил хмурым взглядом и молча прошёл мимо нас, по пути погладив Есеньку по голове.

Детское горе не бывает долгим. Уже через полчаса мы с дочерьми радостно болтали, обедая за кухонным столом. Есе ещё больно было глотать, и я просто размяла ей вилкой овощи в борще и налила побольше бульона. Еся осторожно хлебала борщ ложкой и морщилась при каждом глотке, но отказаться от любимого супа не могла.

За время нашего обеда, Дима на кухне так и не появился. Зато когда сытая и счастливая, но ещё очень слабенькая после болезни Есенька уснула на своей кровати, заглянул в её комнату и молча мотнул головой, приглашая меня выйти для разговора.

Осторожно, чтобы не разбудить дочь, с которой мы лежали в обнимку, поднялась с кровати и пошла за Димой в его кабинет. В дверях муж пропустил меня вперёд.

— Что здесь у вас произошло? — закрыв за нами дверь, спросил Дима. — Что за кадровые перестановки?

— Любовница уже пожаловалась? — усмехнулась я, следя взглядом за Димой, обходящим меня и идущим к столу.

— Так что случилась? — Дима оставил без ответа мои слова. — Почему ты уволила Зинаиду? Причина?

— У неё личная неприязнь ко мне, и боюсь, что и к девочкам. Зачем мне враг в моём окружении? — пожала я, плечами. — Не хочу, чтобы однажды она вместо соли кальцинированную соду или битое стекло в нашу еду добавила.

— Что за чушь. — недовольно поморщился Дима. — Зинаида прекрасно справлялась со своими обязанностями и никакой неприязни никому не выказывала.

— Ну это пока ваша с ней ненаглядная Ада Владленовна здесь была. И вообще, девочки жаловались, что она отвратительно готовила.

Дима сел за стол и начал один за другим выдвигать ящики, копаться в них, выкладывая на столешницу какие-то бумаги, папки, документы. Внимательно перебирать их и часть откладывать в сторону.

— Завтра утром я улетаю в командировку на пять дней. — не отрываясь от своего занятия и не глядя на меня, сообщил Дима. — Если тебе что-то нужно решить с переездом сюда, вещи там перевезти или ещё что, обращайся к начальнику охраны, он выделит людей.

— Мы не обговорили условия моего проживания в твоём доме. — упрямо поджала я губы.

— Нашего дома, Оля, нашего. — бросил на меня быстрый взгляд Дима. — Обговорим, когда я вернусь.

Мысленно усмехнулась. Ну тогда и с переездом я повременю.

— Нужно вернуть Татьяну. — решительно сказала я. — Мне нужна будет помощница в доме.

Дима недовольно поморщился. Отменять принятые им однажды решения муж не любил, и никогда на моей памяти этого не делал. Но я должна была попробовать. Заодно прощупать, насколько муж готов мне уступить.

— Почему её? Можно найти другую хорошую домработницу. — наконец поднял на меня взгляд Дима. Смотрел цепко, изучающе, словно в голову мне пробраться хотел и понять, что у меня в ней творится.

— Потому что я ей доверяю. — я не опустила глаза, выдержала сверлящий взгляд. — Она много лет у нас проработала. Она Есеньку с рождения нянчила. Я никому не могу больше доверить дочерей. У меня в понедельник заканчивается отпуск, и мне нужно будет выйти на работу.

— Работу? — насмешливо приподнял бровь Дима. — В твоей музыкалке? За копейки?

Я упрямо не отвела взгляд. Копейки, но мои. Доверять Диме свою жизнь, только потому, что он смилостивился и привёл меня в дом к дочерям, я больше не собиралась. Я больше не верила мужу.