Глава 30

— Привет. — я выключила огонь под сотейником и развернулась к Диме.

Раньше я бы обрадовалась его возвращению, поинтересовалась бы, как долетел, удачно ли прошли переговоры, но сейчас меня страшил его приезд. Я была поломана. У меня всё дрожало внутри, тренькало, как распущенная струна на расстроенной гитаре.

— Всё нормально? Как девочки? — Дима подошёл и заглянул в сотейник.

Я отступила на шаг. Слишком близко, я не хотела его касаться даже случайно.

— Что ты решил? — не стала затягивать я агонию. Только надеялась, что успею ещё раз накормить дочерей завтраком.

— Решил? — переспросил Дима и прошёл мимо меня к окну, а я, как подсолнух за светилом, повернула вслед за ним голову.

— По поводу меня и девочек. Ты сказал, что поговорим, когда ты вернёшься. Как теперь всё будет?

Дима молча отодвинул занавеску, выглянул во двор.

— Я думаю, ты знаешь, как теперь всё будет, Оля. — повернувшись, прошёлся по мне тяжёлым, сканирующим взглядом. Будто на молекулы и атомы разобрал. — Ты неглупая, должна догадаться.

А я вспомнила, как он смотрел на меня в день суда. С ненавистью и превосходством. У меня изнутри гранит из боли, неверия, страха разрастался. Мне дышать было нечем, и я закашлялась, пытаясь протолкнуть, выплюнуть эту боль. Кашляла так, что думала кровь горлом пойдёт. А Дима смотрел на меня и зло усмехался. Мне в этот момент казалось, что он хотел, чтобы я подавилась своей болью и сдохла.

Я тряхнула головой, заталкивая поглубже свои воспоминания годовалой давности, и сжала кулаки.

— Давай поступим так. Ты пока остаёшься в этом доме. Есении нужен уход после болезни, Мире к началу учебного года надо подготовиться, а у меня сейчас совсем нет на это времени. — Дима вдруг устало усмехнулся. — У меня проект горит. Будут ещё одни сложные переговоры. Ещё командировка.

— А потом? — упрямо не сдавалась я.

— Потом суп с котом. Посмотрим потом, Оля. Я подумаю. Давай ты не будешь сейчас мне мозг выносить. — поморщился Дима. — Дай мне время принять решение. Но одно уже понятно — Ады рядом с моими детьми больше не будет.

— С нашими. — я сжала в кулаке кухонное полотенце и вздёрнула подбородок. — Я их мать, это и мои дети.

— Твои, твои. — проходя мимо меня на выход из кухни, зло бросил через плечо Дима. — Я помню. Ты не даёшь забыть.

Он оплошал. Он ошибся, выбрал неправильную мачеху для наших дочерей. Дима понимал это, как и то, что я тоже понимала. И ему это не нравилось. Ему, как человеку, который всегда был уверен в своих решениях, который на сто шагов вперёд продумывал тактику и стратегию в своих действиях, у которого не было промашек ни в чём, будь то бизнес, инвестиции, новые проекты или семья, сложно было это принять. Никто и никогда не смел сомневаться в правильности его решений и вдруг такой промах. Такая незадача. Конфуз.

Я не злорадствовала — меня трясло, потому что я боялась злого Диму. Это раньше я могла положить ему руки на плечи и привстав на цыпочки целовать и шептать в губы: — "Всё хорошо, ты справишься, ты умный, сильный, ты лучше всех, ты всех победишь". И Дима справлялся. Дима побеждал. А потом приходил домой и в тишине ночной комнаты жарко и благодарно целовал меня, прижав к жёсткой груди.

Сейчас я была по другую сторону баррикад. Я была противником, врагом, тем, кого он должен был победить. Беспощадно, как делал это всегда. Тем, кому не показывают уязвимости, кто не должен знать о промахе. А я знала.

Дима закрылся, в своей комнате. Я слышала шум воды в его душевой. Как муж ходил по комнате, в этой гостевой немного скрипел паркет, который однажды залило водой в открытое нараспашку во время ливня окно.

Я готовила завтрак для дочерей, невольно прислушивалась к звукам в доме и чувствовала себя странно. Какой-то воровкой, пробравшейся в дом и хозяйничающей на чужой кухне.

Снова Дима откладывал свой приговор. Снова была неопределённость. Я остаюсь с детьми, но на каких условиях, на какое время?

Я не знала, не понимала, как мы будем взаимодействовать и общаться в этой ситуации. Дима будет жить в доме? Когда и насколько он уедет в командировку? Мне однозначно не хотелось оставаться с мужем в одном доме. Но и требовать от него сейчас прямого ответа, нарываться, я тоже не хотела. Радовало только то, что мы с девочками ещё какое-то время точно будем вместе.

К завтраку Дима не вышел. В его комнате вообще стало тихо, и я заподозрила, что Дима лёг спать после неудобного ночного перелёта.

Спокойного завтрака не получилось, потому что девочки уже знали, что их отец вернулся, и время от времени тревожно косились в сторону коридора и комнаты Димы. Мои дети тоже были поломаны.

Ближе к обеду Дима, в свежей рубашке, тщательно выбритый и надушенный, вышел на заднюю веранду, где мы с дочерьми устроились на диване среди мягких, разноцветных подушек.

Мы с Есенькой рассматривали альбом с картинами Третьяковской галереи, а Мира дёргала меня каждую минуту, показывая на экране планшета тетради и блокноты, на обложках которых были корейские то ли мальчики, то ли девочки, настолько у них всех была андрогинная внешность, что и не разобрать с первого взгляда.

— Я в офис. — обвёл взглядом мирную картину Дима.

Еся дёрнулась было к отцу, по которому соскучилась, но натолкнулась на взгляд Мирославы и осталась сидеть на месте.

Дима усмехнулся, но комментировать не стал. Подмигнул Есеньке, виновато посмотревшей на него.

— Хорошего дня, принцессы. Ведите себя хорошо.