Глава 4

— Ну вот видишь, видишь, как хорошо бывает, когда ты послушная. Когда гордость свою засовываешь подальше. — наклонившись к моему уху, тихо так чтобы только я слышала, шепнул Дима.

От его горячего дыхания, по шее и спине побежали колкие, испуганные мурашки.

Я не заметила, как он подошёл сзади. И когда на мои плечи легли горячие ладони, и стиснули до боли, дёрнулась всем телом от неожиданности.

Самый дальний столик, за которым сидели только какие-то соседи с прошлого места жительства свёкров и я. Сверкающий позолотой и хрусталём, нарядно украшенный к торжеству цветами всех оттенков жёлтого и золотого, зал ресторана. Не меньше сотни гостей, жаждущих внимания моего статусного, влиятельного, всего такого распрекрасного, бывшего мужа. А он вместо них “осчастливил” своим вниманием меня.

Я ловила на себе взгляды бывших родственников и знакомых. Неприязненные, любопытные, удивлённые. Мяла в опущенных на колени руках белоснежную с золотой каймой, льняную салфетку.

— И родителей моих уважила, и детей увидела. — с издёвкой говорил Дима, придавливая меня руками к стулу. — Только зря отказалась от украшений, стоило всё же купить себе хотя бы цепочку с подвеской или серьги. Тебе очень идут турмалины Параиба, Олюшка. Помнишь серьги с ними, которые я купил тебе в Бразилии? Совершенно твой цвет.

Я повела плечами, пытаясь сбросить с себя прожигающие даже сквозь ткань платья, ладони бывшего мужа. Мне впору было носить серьги с чёрным Шерлом, камнем для траурных украшений.

— Улыбайся, Оля, не сиди с кислым лицом. Расслабься. — как пыточными клещами, пальцами сжимал мои плечи Дима. — Улыбайся, а то дочери решат, что ты не рада встречи с ними.

Ради встречи с дочерьми я босиком бы по раскалённым углям пришла, по битому стеклу, по снегу и льду.

— Я хотела бы поговорить с девочками. — повернув голову и подняв лицо к стоящему за спиной Диме, попросила я.

Мирослава смирно сидела за столом с ближайшими родственниками и время от времени бросала на меня осторожные взгляды, словно боялась, что её интерес ко мне вызовет недовольство отца и последующее наказание.

Всё это напоминало сцену из фильма про Штирлица, когда им с женой устроили свидание, на котором они могли только украдкой смотреть друг на друга, и стараться не выдать что знакомы. Не просто знакомы, а любят друг друга.

Зато Есения видела меня и рвалась соскочить со своего места и бросится ко мне через весь зал. Мира удерживала её и что-то горячо шептала на ухо, косясь на меня.

Есенька не понимала, почему ей нельзя ко мне. Её губы беззвучно шептали "мама", а личико кривилось, словно дочка готова была вот-вот громко и горько расплакаться.

У меня сердце кровью обливалось. Я в такие моменты, когда понимала, что не могу защитить своих детей, не могу им хоть как-то помочь, получала ещё одну очередную трещину на сердце.

— Прекрати, прекрати делать это… — я в отчаянии вцепилась в пальцы, сжимающие моё плечо. — Прекрати мучить меня и детей. Ты же не зверь, Дима. Ты не только меня заставляешь страдать, но и девочек тоже. Посмотри на них. Еська уже готова плакать.

— Не я, ты заставляешь их страдать. Ты ушла из дома и бросила детей. — усмехнулся Дима.

— Я не бросала, это ты отобрал их у меня. — дёрнулась я. — Только попробуй не дать нам пообщаться сегодня!

Мы с Димой могли спорить на эту тему до бесконечности, до кровавых мозолей на языке, до хрипоты, и даже до драки.

— Успокойся и не ори. — Дима перевёл недовольный взгляд с меня на дочерей и убрал руки с моих плеч. — Видишь вон ту дверь справа от сцены? За ней приватный кабинет. Топай туда и жди. Я приведу девочек, раз пообещал. У вас будет полчаса, потом начнутся поздравления.

— Я имею право на два. Две встречи в месяц по два часа. — попыталась возразить я.

— Не борзей. Остальные полтора посидишь, посмотришь на них. — хмыкнул Дима и, не оборачиваясь, уверенной походкой хозяина жизни, пошёл через зал к столу, за которым рядом с моими детьми сидела его девка.

Я медленно расправила скомканную в руках салфетку, сложила её вчетверо и положила на стол. Проглотив колючий ком в горле, расправила плечи и, не глядя вокруг, пошла к двери, на которую мне указал бывший муж.

У меня было только полчаса. Или целых полчаса, чтобы обнять своих девочек. Чтобы рассказать им, как я их люблю. Узнать, как у них дела. Расцеловать их, вдохнуть родной, неповторимый запах моих детей, чтобы потом снова и снова пытаться жить и надеяться на новую встречу.

Приватный кабинет оказался довольно просторным. Этаким маленьким банкетным залом для компании из десятка человек. Помимо стола и стульев, здесь стоял маленький диванчик у окна и много живых цветов в напольных горшках, хаотично расставленных вдоль стен. Вероятно, их на время перетащили сюда из главного зала, чтобы не портили цветовую гамму и концепцию банкета.

Я нервно протирала друг о друга влажные ладони, и в нетерпеливом ожидании смотрела на дверь. И она открылась. Вот только это были не дочери. Это был человек, которого сейчас я меньше всего хотела бы видеть.