Глава 3

— Ты мне изменяешь. — не спросила, — тихим голосом констатировала я на следующий день, держа в руках его рубашку со смазанным следом яркой помады на воротнике.

— Это случайно. — отмахнулся Дима. — Кто-то, поздравляя, слишком неудачно приобнял.

— Ада Звенигородская? — шагнула я к мужу, комкая в руках злосчастную рубашку и заглядывая ему в лицо.

— Давай ты не будешь сейчас поднимать эту тему? — зло сверкнул на меня глазами Дима. — Я с дороги. Устал и хочу выспаться.

Не отрицал, не оправдывался, просто недовольно хлопнул дверью в ванную, оставив меня стоять посреди спальни с истекающим кровью сердцем.

— А когда будем? — упрямо зашла за мужем в ванную комнату. — У тебя любовница. Просто честно признайся мне.

Дима резко ударил по крану, закрывая воду.

— А зачем? — резко развернулся в мою сторону Дима, рванул полотенце с крючка, и я отшатнулась к двери. — Ты же у нас “умная Маня”. Сама всё вынюхала, сама собственными глазами видела. Зачем тебе моё признание?

— Я сама подам на развод. — прошептала, пятясь от наступающего на меня взбешённого как никогда мужа.

— Забудь об этом. — зло бросил Дима, обходя меня и отшвыривая в сторону корзины для белья полотенце. — Даже не думай в этом направлении, Оля. Пошли спать. У меня была беспокойная ночь и трудный день.

Любовница всю ночь покоя не давала? А потом, наверное, ещё и утром? Дима очень любил утренний секс. За восемнадцать лет я по пальцам могла пересчитать дни, когда муж не будил меня мягкими поглаживаниями и характерным сопением в ухо.

Я глотала слёзы, стоя в темноте, потому что Дима походя выключил свет в спальне и молча рухнул на кровать.

Закрыв ладонью рот, я беззвучно давилась слезами.

— Хватит там стоять, Оля. — с усталым раздражением произнёс муж. — Заканчивай истерику. Не мотай нервы ни себе, ни мне. Ложись на своё место.

В ту ночь я не спала ни минуты.

— Сегодня вернусь поздно. Деловой ужин с партнёром. — как ни в чём не бывало, объявил утром Дима. — Не ждите. Ложись спать без меня, жена.

Мы не ждали. Я быстро собрала самые необходимые на первое время вещи, забрала из садика Есеньку, встретила из гимназии Миру и увезла их в пустующую мамину квартиру. После смерти отца, мама несколько месяцев в году жила в дедовом доме у моря. Там ей легче дышалось, и астма почти не беспокоила. У нас с дочерьми было куда уйти.

Мирослава недовольно фырчала.

— Ты что творишь, мам? Папа не отпустит. Что ты придумала? Какая муха тебя укусила, мам? Всё же хорошо у вас было.

Я кусала губы и твердила одно:

— Развод, развод.

Есенька прижималась ко мне и гладила мягкими ладошками мои мокрые от слёз щёки и дрожащий подбородок.

— Ты чего удумала? — рычал на меня Дима, едва не вынеся ночью дверь и ворвавшись в квартиру. — Ты на ровном месте дичь творишь! Собрала быстро детей, и домой!

— Я с тобой развожусь. — разведя руки в стороны и заслонив собой дверь в спальню, где уже проснулись от шума дочери и слышался тоненький испуганный голосок Еси, сорвано говорила я. — Я не буду жить с предателем.

— Не живи. — рявкнул Дима, отпихивая меня в руки вошедшего вслед за ним нашего охранника Миши. — Но дети останутся со мной. Мирослава! Быстро одевайся и собери Еську! Миша, придержи эту бесноватую.

— Не смей! Не смей! — безрезультатно рвалась я из огромных лап охранника, рискуя оставить в его ладонях не только клочья ночной пижамы, но и собственную кожу. — Не смей забирать их!

— Дети будут жить со мной. — держа на руках закутанную в одеяло испуганную и плачущую Есю, обернулся в дверях Дима. — Решишь попросить прощения и вернуться, мы ждём тебя.

— Мам, всё хорошо будет, всё хорошо. — одними губами шептала мне Мира, увлекаемая рукой отца к лифту. — Я присмотрю за Еськой, мам.

— Простите, Ольга Александровна. — пробухтел наш здоровяк-охранник Миша, выходя и закрывая перед моим носом дверь квартиры.

— Прекращай, прекращай всё это. Возвращайся, и всё будет, как прежде. Ещё ни одна баба не переломилась оттого, что у мужа любовница. — перед разводом рычал в трубку Дима, а уже после суда говорил холодно и безразлично: — Ты сама себе могилу вырыла, Оля. Я предупреждал. Не скули мне здесь, не скули и не проси увидеть дочерей. Они ждут, когда ты вернёшься домой. Не будь упёртой, дурной козой, Оля. Никаких свиданий, никаких встреч, никаких разговоров. Либо ты жена и мать, либо никто, и детей ты никогда не увидишь.

Вопреки официальной статистике разводов и определения места жительства детей, Есению суд постановил оставить с отцом. А Мирослава сама выбрала. Не меня.

— Я буду с Еськой, мам. — опустив глаза в пол быстро сказала Мира, проходя мимо меня в коридоре суда. — Я ей сейчас нужнее.

Меня в зале суда выставили маргинальной особой. Адвокат не помог. Это уже в последний момент, когда судья зачитывал постановление, а Дима ехидно усмехался, глядя на меня, я поняла, что чёртова баба, слила моё дело, спустила на тормозах. И в подтверждении этого я поймала многозначительные взгляды, которым обменялись Дима и мой адвокат после оглашения судебного решения.

И начался мой персональный ад.

Если до суда я ещё жила с надеждой, что мне отдадут Есению, а Мира сама примет решение с кем ей жить и выберет меня, то после я могла полагаться только на милосердие бывшего мужа.

А бывший муж был жесток. И когда запретил пускать меня на территорию нашего дома, и когда под насмешливыми, иногда откровенно издевательскими предлогами отказывал мне даже в тех несчастных двух встречах в месяц с детьми. И сейчас, когда с барского плеча кинул мне денег на вечернее платье и украшения. Унизительно, но я знала, что если не выполню его волю, на встречу с дочками можно не рассчитывать.

— Куда делась твоя покорность? — ещё сильнее сжал моё предплечье Дима, выдёргивая меня из воспоминаний.

Я поморщилась. Завтра на руке останутся синяки.

— Девку твою стерпеть должна была? — медленно и мягко выкрутила руку из захвата, отступила и горько усмехнулась.

— Ну и стерпела бы, не переломилась. — со злой насмешкой посмотрел на меня Дима. — Зато сейчас наших детей воспитывала бы ты сама, а не моя девка.