Глава 62

Новогодняя ночь показала, что Оля видеться и общаться со мной, пока не готова. На порог пустила, но за столом лишний раз даже не посмотрела в мою сторону, ни разу не обратилась ко мне, слова лишнего не сказала.

Я снова отступил. Это было не позорное бегство, а стратегическое отступление. Оле нужно было ещё время, ещё больше личного пространства. Я давал. До самого выпускного Мирославы не лез на глаза жене, звонил только по делу. И тух, как старый мешок с рыбой, на задворках нашей бывшей жизни.

Вот нельзя было сказать, что раньше я не ценил того, что у меня было: Оля, дочери, семья, дом. Я ценил. Потому что мне во всём этом было очень хорошо. Я столько тепла и любви в своей жизни больше не получал ни от кого. И это тепло и любовь уравновешивали меня, смиряли зверя, взращённого в равнодушии и отстранённости родителей. И самое удивительное, что Оле достаточно было руку мне на грудь положить или зарыться пальцами в мои волосы, коснуться нежными губами уголка моих губ. И уходила ярость и раздражение, усталость, как рукой снимало. Я домой спешил, как на тихий праздник души.

Мне было очень хорошо. Комфортно. И я искренне считал, что жене и дочерям также хорошо и надёжно в нашей семье. Что все мои девочки залюблены и обласканы, живут в сытости и безопасности. Я жил в полной уверенности, что так будет всегда. Что я-то совершенно точно не упущу своё, смогу удержать, сохранить, уберечь от всех невзгод. И сам же просрал. Бездарно и с ужасающими последствиями. Не мудрёно, что после всего, что я творил, Оля теперь избегала меня.

Сложно было поверить, что жена больше не любила меня. Да, я скотина, я был жесток, я был несправедлив к ней. Обидел сильно. Оле было за что меня ненавидеть. Но она не могла меня разлюбить. Два эти противоположных чувства — любовь и ненависть прекрасно уживались, перетекали из одного в другое и обратно, потому что оба были одинаковыми по силе. Оставалось только дождаться, когда ненависть снова перешагнёт в любовь. Я готов был ждать.

Вот только ненависти ко мне я в Оле не видел, не чувствовал. Впрочем, как и любви. Был только страх. За её показным равнодушием и спокойствием скрывался животный страх потерять детей. А мне нужно было терпение, которого у меня отродясь не водилось. Но пришлось отращивать, чтобы дать Оле столько времени, сколько ей понадобится.

Это было самое сложное — не сорваться и не завалиться в дом, где меня не ждали, но куда рвалось всё нутро. Я нагружал себя работой до того, что иногда казалось — не выдержу, кровь носом пойдёт от недосыпа и напряжения. Возвращался в пустую квартиру и на пару часов падал спать. Жрать забывал. Благо мой помощник взял на себя этот момент и на моём столе вовремя появлялась горячая еда из ресторана. Единственное, что я делал регулярно — это наблюдение за женой и дочерьми. Отчёты о том, как и где они проводили время, чем был заполнен их день, ложились на мой стол с точностью кремлёвских курантов.

Об Олиной затее организовать детский хор я знал с её первого визита в местное министерство.

Я мог бы без труда продавить где надо инициативу жены. Пара встреч, ужинов в хорошем ресторане, выгодных предложений, и всё сложилось бы для Оли чудесным образом. Но я не хотел, чтобы жена работала за гроши, или ещё хуже — тянула бы лямку на общественных началах. План в моей голове созрел моментально, но нужно было найти подходящее помещение и убедить владельца продать мне его.

Всё сложилось как раз к выпускному Мирославы. Кажется, Оля мне не поверила, но вида не подала и документы на бывший склад, а теперь креативное пространство, забрала без лишних вопросов. А я продвинулся на шаг вперёд к тому, чтобы она начала доверять мне. Финансовая независимость от меня и моих денег стала ещё одним крошечным шагом к её спокойствию.

В нашей семье вопрос о том, работать Оле или быть домохозяйкой и заниматься воспитанием детей, никогда остро не стоял. Ей нравилась роль жены и матери. И она никогда не жаловалась на скуку или на то, что тупеет, сидя дома.

Оля всегда находила себе занятия, которые ей нравились. Она сама, без ландшафтного дизайнера спроектировала наш сад. Сама выбирала растения. Часами штудировала интернет и журналы по дизайну придомовых территорий. То же самое было с домом и дизайном каждой комнаты в нём.

Оля была прекрасной хозяйкой. Всё у неё было разложено по полочкам, у каждой вещи было своё место. Всегда приготовлены вкусные завтраки и ужины. Здоровые и красивые дети, обязательно чем-то занятые, какие-то дополнительные, развивающие занятия у них. Оля, держала под контролем их расписание. И сама она все эти годы выглядела счастливой. Я был спокоен за свой тыл.

Поэтому, когда жена взбунтовалась на ровном месте, в лицо мне начала кричать о разводе, я охренел. Я не мог позволить развалится нашей хорошо отлаженной жизни. У меня по работе в тот момент задница была в огне, я зашивался. Нет, не в смысле, что всё плохо было, наоборот. Бизнес пёр в гору. Контракты подписывались один за другим, новые предложения сыпались со скоростью пулемётной очереди. Я рвался на части, как британский флаг. И мне нужен был надёжный, крепкий тыл. Не понял я тогда Олю. Вот совсем не допёр причину её обиды и решения уйти, забрав дочерей.

В какие-то моменты мне придушить её хотелось за то, что упёрлась рогом. Я действовал, как привык в бизнесе: давить, гнуть и ломать. Не жена она в тот момент для меня была, а противник. И я должен был победить. Любой ценой. Не видел я в ней тогда ту, что полюбил когда-то. Хрупкую, нежную и безумно влюблённую девочку.

Отчётливо понял это на выпускном Мирославы. Смотрел на дочь, юную, красивую, с горящими огнём надежды и веры в будущее глазами и видел Олю. Такой, какой я её встретил много лет назад. И натурально ужасался тому, что натворил.

Оля с девчонками отказались от отдыха заграницей и умотали на пол лета в Игнатьевск к тёще. Меня спасали звонки Есеньки. Ей, как будущей первоклашке, был куплен телефон. И младшая дочь названивала мне с похвальной регулярностью. Я ждал этих звонков и отвечал на каждый, даже если в этот момент проводил совещание или важные переговоры. Так выяснил, когда и каким рейсом моя семья возвращается домой. И поехал встречать в аэропорт.

И вот сейчас, сидя с семьёй в ресторане, смотрел на своих девочек, загоревших, весёлых, отдохнувших и, кажется, даже подросших за лето. На Ольгу, спокойную, чуть поправившуюся и без тёмных кругов под глазами. Смотрел и понимал, что больше не могу. Без них не могу.