Глава 64

Весь сентябрь я проводила прослушивание и отбор детей в свой хор. Деток было много, детки были одарённые и звонкие. Я никому не отказывала, если только ребёнку реально медведь на ухо не наступил или ребёнок с явной неохотой и только под давлением родителя приходил на прослушивание. Тогда я спрашивала, хочет ли он петь и интересно ли ему это. И некоторые, подумав, оставались.

Я понимала, что какое-то количество детей рано или поздно отсеется, уйдут по доброй воле или под давлением обстоятельств, поэтому не стала ограничивать себя в масштабах и набирала большой коллектив.

Нужен был инструмент для аккомпанемента. Я просматривала рекламу новых роялей и пианино, но их стоимость немного смущала. Пока таких денег у меня не было, арендаторы должны были внести платежи только в середине месяца. А объявлений о продаже подержанных пианино было немного. Я пару раз съездила посмотреть и оба раза отказалась покупать. Меня, не пугал их немного пошарпанный внешний вид, инструмента были страшно расстроены и звучали ужасно.

Но в один солнечный сентябрьский день мне позвонил мой управляющий "Фабрики" и спросил, куда ставить рояль, который привезла служба доставки.

Чёрный, полированный рояль Михаил Глинка. Я несколько раз обошла его по кругу, водя кончиками пальцев по гладким бокам и глянцевой крышке, и только потом решилась открыть её и коснуться клавиш. Звук был чистым, ярким.

Немного помаявшись, написала Диме короткое сообщение: "Спасибо".

В конце сентября муж привёз Есеньку после выходных и, нарушая установленное негласное правило, не остался наблюдать за тем, как она пробежит по двору и зайдёт в дом, а зашёл вместе с ней.

— Оля, девочки, я приглашаю вас в следующие выходные провести за городом в конном клубе. — объявил Дима, стоя у порога и глядя на нас, удивлённых и немного смущённых его приходом.

Я на автомате покачала головой, собираясь отказаться, но тут подключилась Есенька.

— Мам, мам, поехали. Знаешь, как там хорошо. — взмолилась дочь. — Там лошади и озеро, и лес вокруг. Ты ни разу не видела, как я уже умею верхом на лошади ездить. Мам, давайте все вместе. Папа, ты, Мира и я. Пожалуйста, мам!

Я с сомнением смотрела на Диму. Спокойного. Не настаивающего. Терпеливо ждущего моего ответа.

Мне самой не нравилось, что все выходные Есенька проводит с отцом. Я тоже хотела проводить с ней больше времени. Не только утром за завтраками и вечером за ужинами. Мне было этого мало. Я даже скучала по дочери. Но и отказать им с Димой во встречах не могла. Это было неправильно.

Ситуация и мои сомнения разрядила Мирослава.

— Давайте и правда в выходные на природу съездим. — лениво произнесла она, стоя за моей спиной. — Всем нужно развеяться и отдохнуть.

Я сдалась. Только ради того, чтобы провести выходные с обеими дочерьми.

И сейчас буквально подпрыгнула на месте, когда Еся неожиданно объявила с заднего сиденья машины:

— Папа обещал купить мне лошадь в следующем году. Правда, пап?

Я развернулась и уставилась на Диму, ведущего машину.

— Правда. — довольный собой, кивнул муж.

— Лошадь? Настоящую? Живую? — тихо переспросила я, отказываясь верить в услышанное.

— Ну не педальную же. — хмыкнул муж, глядя перед собой на дорогу.

— Обалдеть. — прокомментировала с заднего сиденья Мира. — И где мы её держать будем? На заднем дворе? Перестроим беседку в конюшню?

— Нет, конечно. — беспечно отозвался Дима. — Здесь в конном клубе. Здесь и конюшни тёплые, и персонал профессиональный. Ветеринар свой есть.

— Дим, ты серьёзно? — вполголоса спросила я.

— Совершенно серьёзно. — подтвердил муж. — Есенька мечтает заняться верховой ездой и вольтижировкой.

Глядя на довольного Диму, мне хотелось треснуть его чем-нибудь потяжелее. Но устраивать при дочерях разборки с их отцом я не собиралась. Поэтому поджала губы и отвернулась к своему окну.

Погода выдалась замечательная. Осень уже входила в свои права, но ещё не рассопливилась. Решила побаловать нас тёплыми солнышком и ясным небом.

Дима снял нам отдельный коттедж, прямо на берегу озера, но и недалеко от ресторана и собственно самой конюшни, ровно посередине между ними.

Мы быстро разгрузили вещи и переоделись для верховой езды. Есенька справилась с этой задачей первой и нетерпеливо топталась на пороге, поджидая нас. В ярко-алой курточке, брючках для верховой езды, в высоких сапожках и жокейской шапочке.

— Тебе идёт. — легонько стукнула по козырьку её кепочки Мира. — Настоящая наездница.

— Папа подарил. — с гордостью похвасталась Есенька.

Я почувствовала ревность. Неправильную, несправедливую и колючую. У младшей дочери с Димой была своя жизнь, в которой мне не было места. Свои секреты, планы. Обижаться на это было бы глупо. Этому можно было только радоваться. Но я поняла, что ревную.

— Готовы? — последним вышел из дома Дима. — Нас ждёт конная прогулка вдоль берега озера и потом обед в ресторане. Ужин я заказал сюда. Шашлык и всё такое.

Я ревниво окинула Диму взглядом. Слава богу, жокейской шапочки, как у Есеньки на нём не было, просто кепка. Но хорош! В чёрных джинсах, чёрной тонковке, обтягивающей мощную грудь и в расстёгнутой спортивной куртке с эмблемой конного клуба.

Быстро отвела глаза, поймав хитрый, понимающий, какое впечатление произвёл на меня, взгляд мужа.

Дима и девочки были привычны к верховой езде, а вот я давно не садилась на лошадь, и первые минуты было немного дискомфортно. Высоко, неудобно и страшно. Но лошадь мне выделили самую спокойную, даже меланхоличную. И уже после первого километра я освоилась с неторопливым и ровным шагом моей лошадки.

Шли мы по тропинке цепочкой. Впереди Дима, за ним Есенька и я, замыкала Мирослава.

Есенька расстроилась, когда ей пришлось снять свою крутую жокейскую шапочку и надеть шлем, но таковы были правила клуба. Безопасность прежде всего.

Я с волнением наблюдала за дочерью, боясь, что она упадёт с лошади на каком-нибудь повороте, но Есенька уверенно сидела в седле и управляла серой в яблоках красавицей.

И снова я ревновала. Еся с Димой о чём-то весело переговаривались на ходу и в какие-то моменты, где тропа становилась шире и превращалась в узкую грунтовую дорогу, равнялись и ехали рядом. И выглядели так щемяще красиво, что я пожалела, что сунула телефон в рюкзачок за спиной и не могла сфотографировать их.

На поляне Дима ловко развернул своего коня и подъехал ко мне.

— Ты как, Оль? Справляешься? Не устала?

— Нормально. — буркнула я, поправляя под подбородком ремешок шлема.

— Мира? — привстав на стременах, посмотрел на дочь, едущую за мной.

— У меня всё отлично. — отозвалась сзади Мирослава.

— Дим, смотри за Есенькой. — процедила я сквозь зубы. — Не оставляй её. Мы сами справимся.

— Еся — опытный наездник. — с лёгким смешком успокоил меня муж. — Она за год взяла столько уроков верховой езды, что сейчас даст фору любому взрослому. Прирождённая амазонка.

Я молча покачала головой, завидуя беспечности и лёгкости мужа, с которой он относился к тому, что наша маленькая дочь сейчас сидела на огромной животине одна и с единственной страховкой — шлемом на голове.

А в целом день прошёл замечательно. Я поняла, что давно так не отдыхала. Новое дело занимало много времени. Я металась между Есенькиной школой, университетом Мирославы, хором и своей Фабрикой. К вечеру уставала, и по ночам спала как убитая. И была, наконец, счастлива. А с утра снова начинался забег: Есина школа, университет Миры, Фабрика, хор, и снова школа, обед с младшей дочерью, забрать из университета старшую дочь, Фабрика, ужин с дочерьми. И выходные без Есеньки.

И вот сейчас, я, наконец, могла расслабиться и насладиться отдыхом с обеими дочерьми. Ну и Дима. Но и называть его присутствие вынужденным злом и помехой не могла. Он мне не мешал. Отвлекал, конечно, но не мешал.

Ужинали на террасе коттеджа с видом на озеро. Тишина, чуть горький от запаха осенних листьев и дымка воздух. Прозрачный, звенящий. Счастливые лица дочерей, довольный и спокойный Дима, неспешный разговор за столом, рассказы Мирославы об учёбе в университете, клюющая носом от усталости Есенька. У меня голова кружилась от переизбытка кислорода и впечатлений.

И всё же я не испытывала умиротворения. Новость о лошади, которую Дима собирался подарить нашей младшей дочери, не давала покоя. И я собиралась поговорить об этом с мужем после ужина, когда девочки уйдут спать. Но у Димы были другие планы.

— Я отойду на часок. Ложитесь спать, Оль. — заявил муж сразу после ужина. — А мне нужно переговорить с одним нужным человечком. Он тоже здесь с семьёй сегодня. Отличная возможность.

Я внимательно посмотрела на мужа. Стоило ему выйти из-за стола, как выражение его лица изменилось с расслабленного и спокойного, на решительное и серьёзное. Спина выпрямилась, плечи расплавились, взгляд стал резким и цепким. Передо мной снова стоял жёсткий бизнесмен и делец.

Я отступила и, обняв себя руками, отвернулась к озеру. С таким мужем настаивать на разговоре я боялась.

— Оль. — изменившимся голосом, мягко позвал меня Дима. — Всё хорошо, родная. Мы договорились немного выпить в баре. Я, наверное, нескоро вернусь. Просто ложитесь спать с девочками.

Тяжёлая рука легла на мою спину между лопаток и осторожно погладила. Я вздрогнула и повела плечами, сбрасывая её. Слишком остро для меня сегодняшней. Расслабленной и не ожидающей подвоха. И это его "родная". В груди так защемило, что дышать пришлось часто-часто, чтобы не зареветь, как дура, которую походя приласкали.