Глава 9

— Давай-ка приезжай ко мне. — позвонила мне на следующий день мама. — В школе твоей каникулы начались, ученики всё равно разъедутся кто куда. И ты давай приезжай!

— У меня частные уроки ещё, мам. — оправдывалась я. — Это же деньги. Ты знаешь, мам.

— Я уже купила тебе билет, Олюшка. — тихо призналась мама. — Прилетай, пожалуйста. Хоть на недельку. Я тебе и обратный куплю, только прилетай, Оля.

Что-то в голосе мамы меня насторожило. Тревога тонкой струйкой дыма просочилась в сердце и начала заполнять его.

— Что-то случилось, мам? — осторожно поинтересовалась я. — Как ты себя чувствуешь? Приступа не было?

— Всё хорошо, родная. — тотчас начала успокаивать меня мама. — Нет никаких приступов. Ты же знаешь, здесь меня астма отпускает, местный климат ей не нравится. Всё хорошо у меня, а вот тебе нужно отдохнуть, Олюшка. Набраться сил.

— Хорошо, мам. — я медленно опустилась на стул и зажала пальцами щипавшую от готовых пролиться слёз переносицу. — Я приеду. Ты права. Но у тебя точно всё хорошо?

— Главное, чтобы у тебя всё было хорошо, Олюшка. — грустно вздохнула мама. — Приезжай. Сил наберёшься, морским воздухом подышишь. Нельзя же так, Оля. О себе побеспокоиться надо. Упадёшь ведь, как загнанная.

Я и правда чувствовала себя загнанной гепардом газелью. Я металась по городу в поисках возможности заработать, между уроками и учениками, обивала пороги инстанций. И все мои старания, все заявления и просьбы, они словно в никуда были, их чёрная дыра под названием "власть и деньги бывшего мужа" безжалостно и безвозвратно засасывала.

Моя нынешняя жизнь напоминала хождение по кругу. Беспощадный день сурка, без надежды что-то изменить, вырваться и свободно вздохнуть. Работа, ученики, попытки добиться справедливости, гулкая пустота в квартире, которую я заполняла звуками включённого телевизора, бессонная ночь и снова утро, работа и тоска по детям.

От бессилия, чувства собственной беспомощности и страха, что Дима окончательно осатанеет и вообще запретит нам с дочерьми видеться, я сходила с ума. Почти не спала, плохо ела, потому что желудок не хотел принимать пищу, сворачивался в комок и болел. За одиннадцать месяцев я сильно похудела и стала похожа на иссохшую мумию. Бледную, с серой кожей и синяками под глазами.

— Я приеду, мам. — поборов слёзы, тяжело вздохнула я.

Не то чтобы я почувствовала радость от принятого решения, просто понимала, что мне необходимо хоть немного переключиться.

— Я здесь кое-что придумала, Олюшка. — задумчиво проговорила мама. — Ты приезжай, посоветоваться с тобой хочу.

— Что придумала, мам? — снова затревожилась я. Хотя мама у меня была ещё совсем не старая, гораздо моложе свёкров, но в некоторых вопросах вела себя как сущий ребёнок. Слишком эмоционально, часто неразумно и на одних только душевных порывах.

— Не по телефону. Прилетишь и обсудим. — оборвала разговор мама и отключилась.

Я положила телефон на кухонный стол, рядом с которым сидела, и растёрла лицо ладонями.

— Что же, у меня ещё есть время обзвонить родителей своих учеников и предупредить, что ближайшую неделю занятий не будет. — глядя на свои дрожащие пальцы, проговорила я вслух, чтобы заполнить гнетущую тишину большой родительской кухни.

В тишине квартиры мой голос прозвучал глухо, как в пустой бочке потусторонний звук. Гулко, искажённо и даже жутко. Я криво усмехнулась и покачала головой. Так и умом тронуться можно.

Решительно поднялась и пошла в кладовку за сумкой, с которой убегала из дома. Мне точно нужно перезагрузить мозг.

Мама встретила меня пирогом-курником, ватрушками с творогом и морсом из чёрной смородины. Ничего не изменилось, стремление сытно и вкусно накормить меня было прошито в её заводских настройках.

— А почему здесь, а не в доме? — удивилась я, оглядывая небольшую летнюю кухню, в которую мама перебралась из добротного дедова дома.

Летняя кухня тоже была вполне себе крепким домиком из кирпича. С небольшой верандой, на которой мы при жизни деда завтракали по утрам и вечерами играли в лото при свете висящей над столом лампочки. Я все школьные годы проводила у бабушки с дедушкой летние каникулы. Чтобы не болталась без присмотра в душном городе, родители на три месяца отправляли меня сюда. К морю, к свежим фруктам и чистому горному воздуху, к моим любимым бабе и деду.

Бабушка ушла первой, когда мне исполнилось четырнадцать. Дед, хотя и был ещец крепким и здоровым мужчиной, больше не женился и не привёл в дом другую женщину. Управлялся с домашним хозяйством сам и ждал нас с мамой в отпуск. А после его ухода дом остался маме.

— Вот об этом и я хотела с тобой поговорить, дочка. — мама положила руки на стол и сцепила пальцы в замок. — Я на всё лето сдала дом семейной паре с двумя детками. Они хорошо заплатили за три месяца. И спрашивают, не хочу ли я продать им этот дом. Они готовы купить. Будут деньги тебе на того дорогого адвоката.

Я поперхнулась холодным, ароматным морсом. В ужасе подняла на маму больной взгляд.

— А ты? — с трудом прокашлялась я. — Как же твоя астма? Море? Мам, это же твой отчий дом. Куда ты будешь приезжать?

— А мне останется эта летняя кухня. — нехотя пожала плечами мама. — В заднем заборе сделаем отдельный вход в переулок, мне ещё кусочек сада и розарий останутся. С апреля по октябрь я вполне могу и в кухне пожить. Куплю электрокамин, если совсем холодно будет.

— Мам… — замотала я головой. — Не надо продавать дом, мам. Я справлюсь.

— Да что ты там справишься! — махнула она рукой. — Ты посмотри на себя, Оля! Отощала, как былинка на ветру качаешься. Все соки из тебя выпил, гад такой. Всю кровь свернул. Найдем на него управу, дочка. Дом продадим, но найдём такого адвоката, который камня на камне от твоего Дмитрия не оставит.

И словно чувствуя, что речь идёт о нём, что костерят его за много километров от дома, именно в этот момент бывший муж решил позвонить мне.

Я до побелевших пальцев сжимала телефон и смотрела на высветившееся на экране имя. Очень хотелось выскочить во двор и запульнуть телефон в заросли орешника за забором. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, нажала на кнопку ответа.

— Открой дверь! — прорычал в трубку Дима. — Открой сама или я вынесу её к чёртовой матери!