Глава 8

Небольшая лаунж-зона в холле ресторана, была отделена от входа в банкетный зал живыми растениями в высоких напольных горшках, и нам с дочерьми никто не мешал.

Есения устроилась у меня на коленях, а Мира рядом в кресле.

— Ты точно не можешь вернуться, мам? Может, попробуешь простить папу? — исподлобья посмотрела на меня Мирослава и прикусила губу.

— А ты смогла бы? — горько усмехнулась я, поглаживая спину жмущейся ко мне Есеньки. — Ты согласилась бы, чтобы твой мальчик встречался не только с тобой, но и ещё с одной девочкой?

Мирослава мотнула головой и опустила глаза.

— Получается, он воровал бы у меня время, которое мы могли бы провести с ним вместе. И у той, второй девчонки воровал бы время, ради меня.

— А ещё бы целовал и тебя, и её. — попыталась я с учётом её возраста, донести до дочери мерзость предательства. — И все вокруг знали бы, что ты не единственная у него, что ваши отношения не эксклюзивные.

— Гадость… — скривилась Мирослава.

— Вот и я считаю, что это гадость, через которую переступить — это потерять самоуважение.

— Мааам… — протянула Еся, и шмыгнула носом. — А когда мы снова увидимся?

— Скоро. — неожиданно раздался за нашими спинами голос Димы.

У меня по затылку и шее побежали колючие мурашки, словно спину кто-то взглядом обжёг. С усилием заставила себя сидеть на месте и не оборачиваться.

Мирослава тоже не стала оборачиваться, только задрала подбородок и презрительно прищурилась. Напряглась, вытянулась вся, как дозорный суслик на степном холмике.

— Пап, обещаешь? — с надеждой встрепенулась Есенька, поворачивая голову вслед за обходящим растения, Димой, как подсолнух за солнцем.

— Увидитесь, если все будете хорошо себя вести. — строго и многозначительно посмотрел на нас Дима и мотнул головой дочерям на выход. — А сейчас, девочки, возвращайтесь в зал. Нам с вашей мамой нужно поговорить.

Дочери послушно встали, но не преминули выразить свой протест доступным им способом.

— Люблю тебя, мам. — громко сказала Мира, глядя в лицо Димы.

— Я буду по тебе скучать. — обняла меня за шею Есенька и, проходя мимо Димы, поджала губки и увернулась от руки, которую бывший муж попытался положить на её голову.

— Зачем ты это делаешь? — проводив, оборачивающихся на ходу девочек взглядом до дверей банкетного зала, тихо спросила я. — Ты же не только меня мучаешь, Дим. Ты дочерям психику ломаешь. Они же замуж никогда не выйдут, видя такой расклад, что у них детей вот так просто могут отнять только потому, что мужик ресурснее, богаче, что купить может всё и всех. Они никогда не будут чувствовать себя в безопасности, потому что сейчас рядом с тобой они её не чувствуют. Они видят твоё отношение ко мне, их матери. Думаешь, они когда вырастут, рискнут заводить серьёзные отношения с мужчинами? Захотят с кем-то строить семью?

Диме явно не понравились мои слова.

— И кто в этом виноват? Разве кто-то выгонял тебя? — помрачнел Дима.

— Ты виноват? Ты восемнадцать лет нашего брака пустил под откос, заведя любовницу. Неужели ты на самом деле думал, что я смогу стерпеть это? — я попыталась пройти мимо мужа, но Дима перехватил меня за руку и дёрнул на себя.

— А ты даже не попыталась бороться за наш брак. — тяжело смотрел на меня Дима. — Ты понеслась, как взбесившаяся лошадь, всё круша на своём пути.

Я невесело улыбнулась, глядя в потемневшие от гнева глаза бывшего мужа. За что бороться? За кого? За человека, легко предавшего меня? Забывшего свои обещания всегда быть рядом, любить и быть верным?

Мне непонятна была его правда. Его упрямое нежелание попробовать увидеть ситуацию моими глазами.

Бороться я готова была только за дочерей.

— Отпусти девочек, не ломай ещё и их. — предприняла я очередную одну попытку достучаться до прежнего Димы.

До того, за которого я когда-то выходила замуж. Упрямого, но адекватно мыслящего. Жёсткого, только с врагами, но не со мной и не с дочерьми. До отца, обожающего своих девочек, балующих их. Когда-то.

— Куда я должен их с тобой отпустить? В квартиру твоей матери? — медленно и весомо ронял слова Дима. — Как ты собралась их содержать на свою нищенскую зарплату?

— Так тебе бы никто не запрещал помогать. Я бы не стала отказываться от твоей помощи. Не мне — дочерям. Мне от тебя ничего не нужно.

— Гордая? — обжигая холодом посмотрел на меня Дима. — Отдать тебе дочерей и остаться одному? Они и мои дети, почему я должен довольствоваться встречами в выходные дни? Чтобы ты настраивала их против меня? Они и так после каждой встречи с тобой смотрят на меня маленькими волчицами.

— Я никогда этого не делала, не настраивала девочек против тебя. — возмутилась я на несправедливые обвинения Димы. — А ты даже положенные мне по закону свидания саботируешь! Сводишь на нет моё с дочерьми общение!

— Дети будут жить со мной. В этом вопросе я ни на шаг не отступлю. Если ты так скучаешь по ним — приходи и живи в доме. Но только в роли их няни. — с едкой насмешкой в голосе предложил Дима. — Будешь видеть их каждый день. Я даже зарплату тебе платить буду. Больше, чем ты получаешь в своей музыкалке. Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить. Предложить, так сказать, выход для тебя.

— Жить в одном доме с твоей любовницей? — выдавила я, чувствуя солёный вкус во рту. Словно у меня осколок стекла был в горле. Резал и заливал язык солёной кровью.

— А как Ада может мешать твоей работе няней? — выплёскивая волну сарказма, ухмыльнулся Дима. — Ты же утверждаешь, что любишь дочерей, что ради них на всё готова.

Я отшатнулась и с усилием проглотила тугой ком кисло-солёной слюны.

— Готова. — сипло подтвердила я. — И я не перестану за них бороться.

— Так понравилось бодаться с моими адвокатами? — обидно хохотнул Дима, отступая от меня на шаг и окидывая ироничным взглядом.

— Не понравилось. — скрипнув зубами, честно призналась я. — Но я не отступлю. И на ваше семейство пресмыкающихся однажды найдётся настоящий дракон.

— Пресмыкающиеся? — насмешливо вздёрнул бровь Дима.

— Адвокаты твои — аллигаторы, а ты варан. — глядя прямо в глаза веселящегося мужа, проговорила я. — Укусил и ходишь следом, наблюдаешь, ждёшь, когда я от яда твоего упаду замертво.

Я вышла из ресторана под громкий хохот мужа.