Глава 7

— Мира пошутила, Есь. Не бойся, никуда папа её не отправит. — я поцеловала в макушку младшую дочь и покрепче прижала к себе.

— Умгу… — Проворчала Мирослава и уткнулась лбом в моё плечо. — Было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Вы сегодня такие красивые у меня. И платья у вас вроде не одинаковые, но так здорово сочетаются по цветам. И причёски похожи. — я кашлянула, пряча ревность и горечь в голосе. — Кто вам помогал выбрать?

Мне белугой реветь хотелось от мысли, что моих дочерей наряжала и причёсывала эта стерва Ада.

— Мы сами выбирали, хотели, чтобы были чем-то похожи, белые с золотым, но разные. — пробурчала мне в плечо Мирослава. — А причёски нам всем Адкина парикмахерша утром сделала. Эта гадюка пригласила её на дом.

— Красивые платья. — похвалила я, тоскуя, что всё проходит мимо меня. — Вы обе похожи на принцесс.

— Ты красивая, мамочка. Как королева. А мы твои дочки-принцессы. — подняла на меня лицо Есенька. — Ты самая красивая, мам. Так папа говорил.

Я грустно улыбнулась дочери. Когда-то Дима и мне это говорил. Самая красивая, самая нежная, любимая. Но это не удержало его от измены. Наверное, этого было мало. Ему не хватило, раз в его жизни появилась Звенигородская.

— Так! — дверь резко распахнулась, и вошёл Дима. Окинул нас изучающим взглядом и на его лице дёрнулся нерв, словно судорогой щёку свело. — Телевидение приехало. Выходим в зал.

Так быстро прошло отведённое нам с девочками время! Я тяжело вздохнула и с трудом разжала объятия, отпуская дочерей.

Несколько секунд мы смотрели с Димой друг другу в глаза. Не знаю, что он увидел в моих, но нахмурился и дёрнул кадыком.

— Мы хотим ещё с мамой побыть. Я не хочу фотографироваться с твоей Адой! — со злой обидой закричала Есенька, вцепившись в меня. — Я не буду с ней фотографироваться!

Мирослава угрюмо засопела и уставилась на отца, всем видом выражая свой протест. На лице Димы заходили желваки.

— Ольга, ты идёшь с нами. Есения, успокойся. Мама будет рядом. — бывший муж мрачно посмотрел на меня и рявкнул: — Быстро все пошли на фотосессию! И чтобы без истерик. Не портите бабушке с дедом праздник, иначе…

Дима бросил на нас многозначительный взгляд и распахнув дверь, отступил в сторону, приглашая всю компанию на выход.

Первой, задрав подбородок, прошла мимо отца Мирослава. Есенька вцепилась мне в руку, словно боялась, что я исчезну, и упрямо выдвинув свой маленький подбородок, прошествовала мимо Димы с самым суровым и решительным видом. Я растерянно посмотрела на бывшего мужа, не понимая, как это всё должно будет выглядеть. Я постою в стороне? Мы вместе с Адой, Димой и дочерьми будем стоять на семейной фотографии?

— Шевелись, Оля. — положив ладонь на мою поясницу, легонько подгонял меня Дима. — Придётся тебе постоять рядом со мной и девочками, чтобы не было никаких эксцессов на съёмке.

— Эксцессов? — переспросила я, сжимая пальцами маленькую ладошку дочери.

— Именно. После каждой встречи с тобой девочки устраивают громкий бунт. Ты что, настраиваешь их против меня? — холодно прошипел одними губами Дима. — Мне не нужно, чтобы Есения сейчас начала рыдать и психовать. Постоишь рядом, ради такого случая. Родители не будут против. Они сами пригласили тебя на торжество.

— А твоя Звенигородская? — я попыталась увернуться от прожигающей мою поясницу руки.

— Она не твоя забота. Просто всей нашей семьёй поздравим на камеру родителей и можешь быть свободна. Смелее, Оля. — подталкивал меня муж. — Никто тебя не покусает.

Сейчас, здесь, прилюдно, может, и не покусают, но я навсегда запомнила слова бывшей свекрови в момент нашего развода с Димой.

— Ты кем себя возомнила, Ольга? Ты никто без моего сына. Пустое место. — бросала мне в лицо обидные слова свекровь. — Ты ничего не можешь дать своим дочерям. Правильно сын лишил тебя родительских прав. Мало тебе, мало. Приживалка. Непутёвая. Сдохнешь в нищете, одинокая.

Свёкор сурово хмурился и молчал. Не ругал меня, но и не защищал. Только неодобрительно качал головой.

Я не представляла, как сейчас я должна стоять рядом с ними и улыбаться. Я столько неприятного и обидного услышала от этой семьи, что если бы не возможность увидеться с дочерьми, я бы десятым километром обошла это ресторан и это мероприятие.

Дальнейшее происходило словно не со мной. Мне и в страшном сне не могло привидеться, что придётся терпеть насквозь лживые приветливые улыбки родителей Димы и его самого. Вымучено улыбаться в ответ и ёжится от прикосновений Димы. Терпеть полные ненависти взгляды, стоящей в стороне любовницы мужа. Слава богу, её на фотосессию никто не позвал, и попытки любовницы приблизится Дима пресекал суровым взглядом.

— Ну вот и всё. — фотосессия с семьёй закончилась и Дима, наконец, убрал тяжёлую руку с моей талии. — Можешь вернуться на своё место. Или уйти, если хочешь.

— Я хочу попрощаться с девочками. — упрямо настояла я.

— Прощайся, но только быстро и, чтобы без детских слёз. — предупреждающе посмотрел на меня Дима. — Надеюсь на твоё благоразумие и благодарность, Оля.

Благодарность. Я с упрёком посмотрела на бывшего мужа, но его мои взгляды не интересовали, он уже отвернулся и заговорил с кем-то из гостей, стоявших в очереди желающих сфотографироваться с виновниками торжества.

Ада прошла мимо меня с высоко поднятой головой и надменным взглядом. Вцепилась сзади в рукав Диминого пиджака и потянула его на себя.

— Димочка.

Дима обернулся, но смотрел не на свою девку, а на меня, стоящую рядом и ожидающую, когда свекровь отпустит моих дочерей. Она что-то тихо говорила им, время от времени бросая на меня колючие взгляды.

— Димочка. — вроде и тихо, но достаточно громко, чтобы услышала я, сладким голосом пропела Ада. — Раз собрались все родственники и друзья вашей семьи, может быть, сейчас объявим о нашей с тобой помолвке?

Дима слушал её и смотрел мне в глаза с холодной неприязнью.