30

Тая

— Здравствуй, Таина, — произносит мужчина.

А я не могу выдавить из себя ни слова. Я в шоке.

— Пустишь внутрь? — спрашивает отец бывшего мужа.

За ребрами хаос. Только его мне не хватало! Господи, ну почему сейчас? Я совершенно не готова.

— З-здравствуйте, — говорю заикаясь и отхожу в сторону, чтобы он смог закатить инвалидную коляску.

Я же не могла оставить его на пороге!

— Как вы узнали, что я здесь? — тихо спрашиваю, закрывая за ним дверь.

— Я…

И тут из гостинной выбегает Джеррик и начинает рычать.

— Свои, — говорю ему.

А следом выходит и Юния.

Знаете, второй раз проходить через это легче. Самое страшное уже случилось, Карим узнал о дочке, а теперь и Дамир знает.

Смотрю на мужчину, на его морщинистом лице отражается шок и неверие. Он с жадностью рассматривает внучку, а она широко улыбается и тычет в него пальчиком.

— Мама, дед писол, — говорит, словно знает, что это ее дедушка.

— Да, малышка. Дед пришел. Его зовут Дамир.

— Да-мир, — повторяет она.

— А это Юния, ваша… Внучка, — представляю их друг другу неловко.

Дамир переводит взгляд с Юны на меня и обратно.

Он подкатывает кресло ближе к малышке, а она, как обезьяна, забирается к деду на колени. А у меня ком в горле такой огромный, что перекрывает доступ кислорода.

— Привет, красавица, — говорит и благоговейно проводит рукой по ее кудряшкам. — Она копия Карим, — говорит.

Я смотрю на Дамира и вижу в его глазах слезы. Он вдыхает сладкий запах внучки, аккуратно обнимает, словно боится сделать что-то не так.

Юния слезает с колен деда и убегает в комнату, Джерри за ней.

— Хотите кофе?

— Хочу.

Я показываю рукой, чтобы следовал за мной. Я не знаю, о чем говорить с Дамиром, и вообще, слишком много потрясений за короткий период времени. Одно радует, что я уже не впадаю в истерику.

— Как вы узнали, что я здесь? — спрашиваю, нажимая на кнопки на кофемашине.

— Карим стал часто оставаться в квартире. А он купил ее для тебя. Здесь никто не жил и он никогда не оставался, так что нетрудно было догадаться.

— Понятно, — ставлю перед ним чашку, а сама пью остатки кофе, что брала утром. — Вы хорошо выглядите, — говорю я.

Это правда. Я очень рада, что Дамир не забросил свое восстановление.

— Спасибо, Тая, — говорит неожиданно, не глядя на меня.

— За что? — не совсем понимаю.

— За то, что порадовала старика. За твою силу и смелость. Ты же совсем одна была… О, Всевышний… Если бы я только знал…

— Прошлое не вернуть, наверное, и к лучшему.

— Сколько ей?

— Два и два.

— И Карим не знал? Конечно же, не знал, — сам же отвечает на свой вопрос.

— Вы злитесь? — спрашиваю с вызовом.

— Я сожалею. Я пытался спасти одного сына, а испортил жизнь другому.

Я смотрю на Дамира и не понимаю, что он имеет в виду. Я вижу, как ему тяжело, но молчу.

— Послушаешь историю старика?

Я просто киваю.

— Марат родился очень слабым ребенком. Он постоянно болел, Амина не отходила от него ни на шаг. Врачи просто руками разводили, говорили, что все нормально, не могут объяснить, почему он болеет. Естественно, мы, как родители, делали для него абсолютно все. Ему разрешалось абсолютно все, ничего не запрещали. А когда родился Карим… Здоровый пацан, я понял, что вот его надо воспитывать, он будущее нашей семьи. Марат так и остался слабым, безхарактерным, а из Карима я делал мужика. Это сейчас я понимаю, что слишком многое возложил на плечи сына. Понимаю, что иногда перегибал палку, но я смотрел на Марата и не хотел, чтобы и второй мой сын вырос никем, понимаешь?

Если честно, то я не особо понимаю. Конечно, если ребенок болеет, то ему требуется больше внимания, но вот такие радикальные методы воспитание… Этого я не понимаю.

— Карим вырос мужчиной чести. Он прошел армию, выучился, рано взял на себя семейный бизнес. Единственное, от чего он отступился и пошел против семьи, — это ты. Но я сразу полюбил тебя, потому что видел вашу любовь, видел, какой Карим с тобой. Я радовался. Потому что инсульт изменил мою жизнь, я на все взглянул под другим углом. Я понял, что был слишком строг к Кариму, а Марата просто упустил. Я знал, что сын употребляет, но он клялся, что бросит. Я ему верил, а как иначе. Это было наше с Аминой бремя, которое мы переложили на Карима. Это я заставил Карима жениться на Аиде. Я взял с него клятву…

— О чем вы говорите? — спрашиваю с бешено стучащим сердцем.

— Марат силой взял Аиду, и она забеременела. Когда правда раскрылась, ее семья потребовала публичных извинений. Но мой сын только умер, я не мог извалять его имя в грязи. Я потребовал у Карима жениться на Аиде и признать ребенка. Я надавил на него. Сказал, чтобы никто не знал об этом. Я взял на душу этот грех. А Карим не смог мне отказать, потому что я знал, что говорить и как заставить его. Он и тебе не рассказал ничего из-за меня. Моя внучка росла без отца из-за меня. Прости, Тая, если сможешь простить.

Я наблюдаю, как взрослый состоятельный мужчина рыдает у меня на кухне, как ребенок. Мое сердце разрывается от боли, сочувствия и гнева.

Я не могу поверить в его слова.

Просто не могу.

Боже…

Что же вы наделали, Дамир.

— Тая, скажи что-нибудь.

— Я… Я хочу, чтобы вы ушли, — выдавливаю из себя.

Вижу, что ему больно, но мне тоже. Я не хочу его видеть. Не сейчас.

Дамир кивает и катится прочь из кухни. Я иду следом и закрываю за ним дверь. Опускаюсь на пол в коридоре и смотрю в одну точку. В голове всплывают слова Карима.

Что бы ни случилось, верь мне.

Я не поверила.

Я бросила его, не позволив ничего объяснить. Скрыла ребенка. Каждый день швыряю в лицо ему едкие фразы.

А он просил об одном — довериться…