29

Тая

Внешне я пыталась оставаться спокойной, а у самой внутри такой ураган. Слишком многое между нами, чтобы реагировать спокойно.

— У нас с тобой дочь, и нам нужно научиться взаимодействовать ради нее. Ты сама понимаешь, что я никуда не денусь. Но терпеть от тебя вечный игнор я тоже не намерен.

— А чего ты хочешь от меня? Ты сам все решаешь и сам делаешь, получается, это мне и Юне нужно подстраиваться под тебя. Мы переехали в другой город, потому что ты так решил. А думал бы о дочери, то не стал бы ее увозить! Я здесь одна, Карим. Там у меня была Ира, которая в случае чего подстрахует. А тут? Я в чужом городе, в чужой квартире, с чужим мужем. Прости, что не встречаю тебя с улыбкой и хорошим настроением.

Он смотрит на меня нечитаемым взглядом.

— Я г*ндон, это мы уже выяснили. Но давай как-то начнем жить нормально. Тебе самой не хочется?

— А нормально — это как? Объясни.

— Например, ты не будешь каждый раз проклинать меня, когда звонит Аида.

Так вот в чем проблема.

Я ухмыляюсь.

— Мне надо радоваться, я так понимаю? Приходить в восторг от того, что тебе звонит жена. Тебе вообще нормально? В доме ждут жена и сын, а в квартире — бывшая жена и дочь. Ты испытываешь угрызения совести или тебе все равно? Когда ты стал таким, Карим? Или ты всегда был таким, а я просто не замечала.

— Я тебе уже говорил, повторю: все, что связано с Аидой и сыном, тебя не должно волновать.

— Вот и поговорили, — говорю с горечью и ухожу в комнату к ребенку.

Честно, видеть его не хочу.

А самое ужасное — я иногда забываю что он натворил, и чувствую, словно не было ни измены, ни другой жены. Такое чувство, что мы и не расставались вовсе. А потом реальность бьет наотмашь. Я пытаюсь злиться, ненавидеть его, но с каждым днем это становится все труднее. И я снова и снова думаю: почему? Чего ему не хватало. Невольно начинаю копаться в себе. Почему мужчины гуляют? Может, со мной что-то не так. Я чего-то не додала ему, не долюбила. Я не знаю. Я перед ним честна, Бог свидетель, я любила этого мужчину всем сердцем и душой, бескорыстно. Мне казалось и он любит, но…

Утром Юния просыпается, быстро обнимает меня, а потом топает в комнату к отцу. Я слышу, как малышка смеется и слушает Карима. Я им не мешаю, хотя мне хочется залететь в комнату, отобрать ребенка и выгнать Фаталиева. Я немного ревную. Мы с Юной всегда были вдвоем, я была тем человеком, которого она обожает, а теперь у нее появился еще и папа. Но Карим отличный отец. Правда. Любая мама хотела бы такого отца для своих детей.

Я встаю с кровати, знаю, что Карим сам накормит и оденет малую. Это наша негласная договоренность. Я надеваю на себя спортивные штаны, футболку и иду выгуливать Джеррика. Пока собакен резвится, я захожу в кофейню и покупаю себе кофе. Через час или около того я возвращаюсь в квартиру. Дочь одета и накормлена.

Карим и Юния сидят в зале и разукрашивают картинки. Она рисует и на листиках и на самом Кариме.

— Юния, не надо на папе рисовать, ему на работу еще. Он важный начальник, не может ходить с твоими творениями на одежде, — говорю я.

— Эксклюзивные рубашки, — смеется Карим. — У меня есть в шкафу запасная, но она мятая.

— Я поглажу, — говорю быстрее, чем успеваю подумать.

И быстро ухожу, пока Карим не заметил мое состояние.

Вообще уже дура? Какой «поглажу»? Пусть в мятой идет!

Говорю же, забываю о том, какой он козел.

Я ругаю себя последними словами, захожу в его комнату, беру рубашку, а потом иду в прачечную. Там включаю утюг. И ловлю себя на том, что придирчиво рассматриваю рубашку. Она белоснежная. И я думаю о том, как Аида ее стирает. Я вот всегда стирала его вещи очень бережно, они всегда у меня были чистые и выглаженные. Подношу ткань к носу, она пахнет просто чистотой. Одергиваю себя и быстро привожу рубашку в приличный вид.

— Я повесила рубашку обратно в шкаф, — говорю, когда снова захожу к ним.

— Спасибо, Тая. Я уже буду выезжать, вечером приеду. Что-то привезти?

— Не нужно, у нас все есть.

— Тогда до вечера.

— Ага.

— Люблю тебя, малышка, — целует дочь в лоб и идет собираться.

Я всячески пытаюсь отвлечь красотку от ухода отца, потому что знаю, что она начнет капризничать. Сегодняшнее утро не исключение. Около получаса я выслушиваю истерику Юнии Каримовны, она даже с Иркой не дает мне поговорить нормально.

К десяти мы с ней топаем с дочкой в развивашку. Ей безумно нравится, особенно, что там есть и другие дети. Как я и говорила, моя дочь очень общительная и активная. Занятия длятся сорок минут, мы с другими мамочками сидим в кафе. Не скажу, что мы прямо подруги, но приятно поговорить со взрослыми людьми.

После занятий мы топаем домой. По дороге дочь называет все цвета, которые видит, и громко поет песни из мультиков, а я ей подпеваю.

Джеррик встречает нас у двери, сразу начинает обнюхивать и облизывать Юну, она смеется.

— Да все с ней нормально, — говорю псу. — Не обижала я ее. Ты тревожная мамка!

Но Джерри мне не верит, ему самому надо удостовериться, что с нашей малышкой все хорошо. Они уходят к себе, а я быстро снимаю Ирке кружок, показывая этих двоих. Не долго думая, отправляю кружок и Кариму.

Он молниеносно ставит реакцию.

Я собираюсь пойти позавтракать, когда в дверь звонят. Я даже в глазок не посмотрела, распахиваю ее и замираю. Потому что на пороге Дамир Фаталиев.