Глава 22. Валерия

Глава 22. Валерия

Давид выполнил свое обещание... Он звонил.

Сразу, как я прилетела в Москву, он поинтересовался, все ли со мной в порядке... Сдержанно, надрывно...

А я вошла в свой дом и ощутила, как одиноко мне. Казалось, что даже после развода с Князевым не чувствовала такой боли.

Уговаривала себя, что это все адаптация. Мне просто нужно войти в прежний ритм — работать, заниматься делами. Но каждый вечер я созванивалась с Давидом, слышала его бархатный голос и сердце уходило в пятки.

Я ловила каждый его вздох, каждую паузу, пытаясь прочитать между строк то, что он не решался сказать. Ждала, что Давид признается в любви. Это бы многое поменяло... Я поняла бы, что это не просто курортный роман...

Но Давид говорил о том, как проходят его дни. О том, что скучает.

А после разговора я лежала без сна, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждое его слово, каждую интонацию. Пыталась понять - есть ли шанс? Значат ли эти звонки что-то большее, чем просто вежливость? Или я снова придумываю то, чего нет, создаю иллюзию отношений там, где есть только призрачная связь двух одиноких людей?

Москва казалась чужой, серой, холодной. Все вокруг напоминало о том, как тепло и уютно было рядом с ним, как легко дышалось в его присутствии. И с каждым днем становилось все труднее убеждать себя, что я смогу просто вернуться к прежней жизни, словно ничего не было.

Каждый вечер я бежала домой. Днем мы присылали друг другу сообщения. А вечером я ждала, как услышу его голос.

— Как твоя работа? — сегодня Давид как обычно сдержан в разговоре.

— После отпуска всегда трудно возвращаться к делам... Тем более, после такого отпуска... — затаила дыхание, вслушиваюсь в его дыхание.

В трубке повисает тяжелая пауза. Слышно, как Давид делает глубокий вдох.

— Да... отпуск был... особенным, — его голос звучит глуше обычного. — Ты... ты не жалеешь?

— О чем? — мое сердце начинает биться чаще.

— Обо всем. О том, что прилетела... о том, что... — он запинается, не договаривая.

— Нет, — выдыхаю я, чувствуя, как дрожит голос. — Единственное, о чем жалею, что пришлось улететь.

Снова тишина. Такая густая, что, кажется, можно услышать, как бьются наши сердца через тысячи километров.

— Здесь без тебя... пусто, — наконец произносит он, и эти слова повисают между нами невысказанным признанием.

— Я скучаю по тебе, — признаюсь я, глотая комок в горле.

— Я тоже. Спокойной ночи, Лера, — его голос звучит почти нежно.

— Спокойной ночи, — шепчу я.

И снова я остаюсь наедине с тысячей невысказанных слов и щемящей пустотой внутри.

Давид был прав — наши отношения на расстоянии не возможны. С каждым днем эта правда становится все очевиднее и болезненнее. Каждый звонок, каждое сообщение — как бинт на кровоточащей ране, который лишь на время заглушает боль, но не лечит.

Ловлю себя на мысли, что готова бросить все дела в Москве и умчаться к нему в Турцию. Вот только... Он меня уже не зовет...

В наших разговорах больше нет намеков на будущее, нет этого волнующего "приезжай". Его голос все так же бархатист и глубок, но теперь в нем слышится какая-то обреченность, словно он уже все решил за нас обоих.

А я? Я как птица, бьющаяся о стекло — вижу цель, но не могу до нее добраться. Каждый день просыпаюсь с мыслью о нем и засыпаю, прокручивая в голове наши разговоры. Работа валится из рук, привычная раньше жизнь не приносит радости. Все кажется блеклым и пустым без Давида.

Может, он прав? Может, лучше оборвать все сейчас, пока эта боль не стала совсем невыносимой? Но как забыть человека, который за такое короткое время стал центром твоей вселенной? Как вернуться к прежней жизни, когда каждая клеточка тела помнит его прикосновения, а сердце отказывается принимать реальность без него?

Сегодня на работе много пациентов. Бесконечный поток людей, историй болезней, назначений. Между приемами машинально тянусь к телефону... От Давида нет сообщений. Экран безжизненно пуст, только время неумолимо движется вперед. Раньше он писал хотя бы "Доброе утро" или интересовался, как прошел день. Теперь - тишина.

А что если у него уже другая? От одной этой мысли становится невыносимо плохо. Меня словно разрывает изнутри. Эта мысль впивается острыми иглами в самое сердце. Каждый вздох даётся с трудом, словно лёгкие сжимает невидимая рука.

Я пытаюсь отогнать эти картины из головы, но они настойчиво возвращаются. Внутри всё скручивается в тугой узел боли и отчаяния. Ревность и страх перемешиваются, отравляя каждую минуту, превращая дни в бесконечную пытку. Я не могу ни спать, ни есть - эти мысли преследуют меня повсюду, разъедая душу подобно кислоте. Хочется кричать в голос, но даже крик застревает где-то глубоко внутри, превращаясь в глухие рыдания.

Вечером захожу в супермаркет. Беру пачку пельменей и иду на кассу. Нет сил даже готовить для себя.

Захожу в свой дом... И сразу понимаю, что что-то не так. Даже запах кажется другим.

Прохожу в гостиную. На полу выложено сердце из лепестков роз. Повсюду стоят зажженные свечи, их мягкий свет танцует на стенах, создавая какую-то нереальную, волшебную атмосферу. Воздух словно звенит от напряжения и ожидания.

Я забываю, как дышать. Неужели Давид... Но тут же отсекаю эту мысль. У него нет ключей от моего дома.

Зато есть у другого человека!

Начинаю тяжело дышать.

— Сюрприз, Лерочка! — навстречу мне выходит загорелый и подтянутый Князев... в одних лишь плавках. В его руках — два бокала с шампанским, на губах — томная улыбочка, а в глазах — желание.