Глава 21. Валерия

Глава 21. Валерия

— Лера, — Давид тяжело вздыхает, — ты же понимаешь, что в России у меня ничего нет. Здесь мой бизнес, моя жизнь, которую я строил годами.

— А в Турции у меня нет ничего, кроме тебя, — я чувствую, как предательски дрожит голос. — И я даже не уверена, есть ли у меня ты...

Давид резко останавливается, разворачивает меня к себе:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты ни разу не сказал, что я тебе нужна. Что ты... — я запинаюсь, — что ты чувствуешь ко мне. Ты просто предлагаешь переезд, как какую-то сделку.

— Я думал, это очевидно, — его голос становится мягче. — Разве я стал бы просить тебя оставить всё и переехать, если бы ты не была для меня важна?

— Мне нужно больше, чем "важна", Давид. Ради чего мне бросать привычную жизнь? Ради кого? — я осеклась.

Мы вернулись в дом Давида. Напряжение такое осязаемое, что пронизывает каждую клеточку тела.

Я подхожу к большому окну в гостиной. Давид подходит ближе, его отражение появляется в стекле рядом с моим. Его взгляд встречается с моим в зеркальной поверхности окна. В полумраке глаза Давида кажутся почти черными, в них читается что-то такое глубокое и сильное, что у меня перехватывает дыхание.

Я оборачиваюсь. Взгляд черных как ночь упирается в меня.

— Лер, я просто хочу, чтобы мы были вместе, — уже мягче говорит он. — В России у тебя только дом и работа... — его слова причиняют боль.

— А еще друзья, коллеги... Вся жизнь, Давид! — редко обрываю его я.

— Твоя дочь живет в Турции, твой внук... Я живу здесь, Лера. Ты можешь не работать. Я достаточно зарабатываю, — голос Давида выдавал усталость.

Совсем не так я мечтала провести последнюю ночь с ним — не в ссорах и выяснении отношений.

Хочется подойти, обнять его, зарыться носом в его рубашку, забыть обо всех проблемах. Просто быть рядом, здесь и сейчас. Но что-то держит меня на месте – может быть, страх сделать больнее нам обоим, может быть, гордость.

— Дело не в деньгах, — качаю головой. — Я люблю свою работу. Это часть меня, моя самореализация. Ты же понимаешь?

— Понимаю, — он понзительно смотрит мне в глаза. — Но здесь тоже есть возможности. Ты можешь найти себя в чём-то новом. Открыть свое дело, например.

— В стране, где я даже языка не знаю? — горько усмехаюсь я.

— Я помогу. Всё наладится, — Давид подходит ближе, берет мои руки в свои. — Просто дай нам шанс, Лера.

— А если не наладится? — мой голос дрожит. — Если я брошу всё, перееду, а потом... потом мы поймем, что это была ошибка?

— Ты боишься довериться мне? — в его глазах мелькает что-то похожее на боль.

— Я боюсь потерять себя, — признаюсь тихо. — Боюсь стать твоей тенью, без своего дела, без друзей, без собственного угла...

— Ты просто боишься попробовать, — он прерывает меня. — Я не собираюсь запирать тебя в четырех стенах. В Турции много русских. Здесь много возможностей для самореализации.

Молчу, обдумывая его слова. А он продолжает:

— Но и без рисков не бывает. Иногда нужно сделать шаг в неизвестность, чтобы получить что-то важное. Ты же сама говорила – многие живут в других странах и...

— И жалеют об этом, — заканчиваю я его фразу.

— А многие – нет. Всё зависит от нас самих, — сухо отвечает Давид. — Но я не могу просить тебя бросить всё и переехать, если ты сама этого не хочешь, — добавляет он тише. — Это должно быть твоё решение. Полностью твоё.

— Ты знаешь моё решение, — с горечью отвечаю я.

— Знаю, — в его глазах боль, которая раздирает душу. — Тебе надо отдохнуть перед перелетом. Я поднимусь чуть позже в спальню.

Давид отворачивается, разрывая ту хрупкую нить, которая связывала нас.

У меня нет сил спорить с ним. Понимаю, что мы не придем к компромиссу.

Молча ухожу в спальню. Принимаю душ, переодеваюсь и ложусь на кровать... Она кажется мне холодной и неуютной. Потому что рядом со мной нет Давида.

Хочется позвать его, но горло перехватывает. Гордость и обида сражаются с желанием просто быть рядом, чувствовать его тепло в последнюю ночь.

Переворачиваюсь на бок, обнимаю его подушку. Она хранит его запах — мужественный, с примесью морского бриза и нежного цитруса.

Закрываю глаза, пытаясь запомнить этот аромат, запечатлеть его в памяти. Кто знает, когда я снова смогу его почувствовать?

Сомнения одолевают с каждой секундой. Что если мне переехать в Турцию?... Тут же одергиваю себя... В качестве кого?

Давид так и не сказал мне ни слова о любви. Это просто физиология. Между нами искрит до мурашек по коже, каждое случайное прикосновение вызывает дрожь. Эта магнетическая сила между нами настолько сильна, что порой трудно дышать. Но достаточно ли этого? Можно ли строить будущее на одной лишь страсти, когда сердце жаждет большего?

Я засыпаю в полном одиночестве. Ранним утром будильник на телефоне протяжно пиликает.

Сразу смотрю на соседнюю подушку. Давида нет. Он не ночевал рядом со мной.

На часах пять утра. Скоро мой самолет.

Быстро умываюсь и переодеваюсь в джинсы и топ.

Спускаюсь вниз. Что если он заснул в гостиной?

Но стоит оказаться на первом этаже, как понимаю, что Давид совсем не спал. Он в той же одежде, волосы слегка взъерошены. А запах кофе, распространившийся по всему дому, явно указывает на то, что Давид пил всю ночь только его.

— Ты не спал? — мой голос звучит так устало, как будто я всю ночь бегала кросс. Прощание выматывает меня морально.

— Не спал... Я отнесу твой чемодан в машину, — Давид избегает моего взгляда. — Позавтракай. Я приготовил омлет.

Он быстро уходит за моим чемоданом. А я не притрагиваюсь к еде. Совсем не хочется. Кусок не лезет в горло. Какая ирония - его последняя забота обо мне останется нетронутой, как и многое между нами.

Уже через несколько минут мы садимся в машину и едем в аэропорт... Молча.

Напряжение вибрирует в салоне автомобиля. Я украдкой бросаю взгляды на его профиль - четко очерченная линия подбородка, крепко сжатые губы, желваки, играющие на скулах.

Мимо проносятся дома, деревья, случайные прохожие - весь этот чужой город, который за последние дни стал таким родным. Каждый светофор кажется пыткой - лишняя минута рядом с ним, когда внутри все кричит от боли расставания.

Радио молчит - никто из нас не решается его включить, боясь нарушить эту звенящую тишину. Кажется, скажи кто-нибудь сейчас хоть слово - и все рухнет. Или наоборот - все встанет на свои места. Но мы оба трусливо прячемся за этим молчанием, позволяя минутам утекать сквозь пальцы.

А впереди уже маячат указатели на аэропорт, и каждый метр приближает нас к неизбежному прощанию, которого мы оба так отчаянно пытаемся избежать.

Каждая минута приближает к расставанию, каждую минуту я мечтаю, чтобы Давид сказал... что любит меня. Потому что я влюбилась. Влюбилась так глупо и безнадежно, как влюбляются только в восемнадцать. Но мне уже давно не восемнадцать, а чувство такое же острое, пронзительное, выворачивающее душу наизнанку.

Я смотрю на его руки, уверенно держащие руль, и вспоминаю, как эти же руки касались моего лица, как нежно перебирали волосы. Каждый его жест, каждый взгляд - все впиталось под кожу, стало частью меня. И теперь я не знаю, как жить с этой пустотой, которая образуется, когда он останется здесь, а я улечу.

Три простых слова - "я тебя люблю". Почему их так сложно произнести? Почему мы оба молчим, когда внутри все кричит от невысказанных чувств? Может, он тоже боится? Может, за его внешней сдержанностью скрывается такая же буря эмоций?

Сердце предательски сжимается при мысли, что через несколько минут все закончится. Останутся только воспоминания о тех моментах, когда казалось - мы созданы друг для друга.

— Ты сохранила мой номер телефона? — спрашивает Давид, когда мы припарковались.

— Да, — чувствую внутри себя горькое опустошение и разочарование. Совсем не этих слов я ждала от него.

Может быть Князев прав.. Может быть у Давида таких туристок полно...

Мы движемся к зоне посадки. Сердце бьется в груди так сильно, что испытываю невероятную боль.

Давид катит мой чемодан, я иду рядом, чувствуя, как расстояние между нами, пока еще физически минимальное, эмоционально растягивается на километры. Вокруг снуют люди - кто-то спешит на свой рейс, кто-то встречает близких, звучат объявления на разных языках. Но для меня весь этот шум словно приглушен, существует где-то за пределами моего сознания.

До паспортного контроля остается всего несколько метров. Эта линия - как граница между "до" и "после", между реальностью и воспоминаниями. Я замедляю шаг, отчаянно пытаясь растянуть последние секунды. Может быть, сейчас? Может, именно в этот момент он найдет нужные три слова?

Хочется кричать о своих чувствах и молчать, сохраняя последние крупицы достоинства. Как можно быть одновременно так близко и так далеко от человека, который перевернул всю твою жизнь?

Воздух становится густым, каждый вдох дается с трудом. Впереди маячит неизбежное прощание, а я все еще надеюсь на чудо, на те слова, которые могли бы все изменить.

— Я позвоню тебе, — произносит Давид три слова, но совсем не те, которые так ждала я.