Глава 33

Затянула полы халата и бросилась по коридору, уже рисуя себе самые страшные картинки. Люська – баба боевая, поэтому вместе от Малышева отобьемся. А если не он… А если с Ванькой что-то произошло?

Я казалась себе оголенным проводом. Того и гляди — коротнёт…

Все самые ужасные мысли уже скопились в пульсирующий комок под сердцем. А если с Никитой что-то произошло? А если маму опять не выписали из больницы?

Но всё оказалось куда серьёзнее…

— Привет, — Добрынин сидел на ступенях крыльца, щурясь от ярких лучей полуденного солнца. — Я так понимаю, ты не готова?

С первого слова стало понятно, что что-то пошло не так…

Никита быстро осмотрел меня, но задержался на лице. Я перед ним словно голая… И не физически, а эмоционально! Голову готова дать на отсечение, что и припухшие от слёз глаза не ускользнули от его внимания, и моя растерянность добавила в копилку свои пять копеек.

Добрынин с шумом выдохнул, пропуская недовольный рык, и уронил голову, утыкаясь взглядом в землю.

— Лер, тебе есть что рассказать?

Я не понимала, почему молчу!

Стояла как двоечница, пытаясь собраться с мыслями.

Но мне же с ним хорошо! Спокойно, надежно, а по вечерам, когда остаёмся наедине, я ощущаю себя женщиной. Настоящей, желанной! И неважно, где мы находимся: обнимаемся на пляже, слушая плеск волн, или бежим по Ледовому дворцу, пытаясь спрятаться от охранника… Как дети!

Наверное, в этом и причина… Я физически ощущала стену, преодолеть которую так сложно! Слова Малышева звучали в голове режимом нон-стоп… Это его громкое: «Хрясь!» Я всем телом ощущала боль и страх.

Но и Люся права. Это не моя игра…

Ведь Добрынин прекрасно знал о Малышеве, я ничего не скрывала, не приукрашала. Он как никто другой понимал, на что способен мой бывший муж…

И, тем не менее, он рядом. Не волнуют его мои проблемы, он здесь, ждёт моего ответа, а я продолжаю молчать.

— Ладно, у меня тренировка, — Никита посмотрел на часы, рывком встал и, не оборачиваясь, направился к своей машине. — Если будет что сказать, просто напиши…

Написать?

Просто написать?

А как написать то, что я чувствую?

Как объяснить, что я уже переживала это?

Страх потерять любимого – он как вечный огонь, поселившийся под сердцем. И в моменты, когда я особенно счастлива, этот огонёк превращается в пламя, нашептывающее: «Ничего не выйдет… Ты и его потеряешь!».

Гадкий голос… Гадкая трусость!

Как выстоять перед Малышевым, если я боюсь открыть своё сердце мужчине, что так отчаянно пытается защитить меня от всего этого враждебного мира?

Правильно — никак…

Расставание — отрыв. Резкий рывок, после которого уже невозможно залатать образовавшуюся в душе дыру. Не помогут ни обещания, ни клятвы, ни угрозы. Вы теперь чужие люди, не на бумаге, а в пугающей реальности одиночества. Но и одиночество — это временный период, за которым непременно взойдёт солнце, окропляя пересохший чернозем души ласковыми золотыми лучиками.

А раз Малышев постоянно возникает на моем горизонте, раз до сих пор может пугать, пытаться сломить волю, подавить желание, значит, я приложила не все усилия, чтобы избавиться от него.

Мало, Лера…

Ты трусишь, до сих пор считая, что женщина с ребенком на руках никому не нужна!

Я представляла себя в центре выжженного поля. Все говорят, это к лучшему, новая поросль придет, солнце залечит раны обожжённой земли и дарует свободу. Здесь снова заколосится рожь, снова будет гулять ветер, снова начнется жизнь…

Только ждать этого я не намерена. Малышев больше никогда не встанет у меня на пути!

И я сделала шаг назад. Захлопнула дверь, подпирая её спиной, и впилась в ошеломленный взгляд Люси. Но она даже слова произнести не смогла, потому что я пулей рванула по лестнице на второй этаж.

— Обожаю припадочных женщин, — хохотала Чибисова, взбегая за мной следом. — Лер, ты либо тормоз знатный, либо безумно коварная женщина!

— Нет, Люсь, я коварный тормоз, — распахнула шкаф, вот только вся одежда в одно размытое от слёз пятно превратилась. Пришлось немного успокоиться, чтобы настроить четкость. Пробежалась по вешалкам, запнувшись о платье, которое так и не решалась надеть.

Скинула с себя халат, напрочь забыв, что в комнате не одна. Надела платье-пиджак, ощущая, как по обнаженному телу скользит тонкая ткань. И это касание было таким будоражащим, возбуждающим, полным предвкушения.

— Ну? Подвезёшь меня на своём лимузине до дворца? — обернулась, натыкаясь на оценивающий взгляд Люси.

— Трусы… Ты забыла надеть трусы!

— А зачем они мне?

— Действительно, — рассмеялась Люся и толкнула меня на мягкий пуф около туалетного столика. — Ну, хоть моську подправь, а то с красными от слёз глазами ты похожа на придорожную шлюшку, которой купили дорогую шмотку. Никуда твой богатырь не денется, а вот ты должна извиниться за свой приступ тормознутости так, чтобы он простил и молился об очередном помутнении твоего влюбленного рассудка.

— Люсь…

— Лера! Не пудри мне мозги! Влюбилась, как кошка… Видно же!

Пока я рисовала стрелки и пыталась скрыть красноту под глазами, Люся жужжала феном и досушивала волосы. В четыре руки меня ещё не готовили к сексу…

Как перед свадьбой, которой у меня тоже не было. Роспись в ЗАГСе, сутки в номере для молодоженов, а дальше спокойная и размеренная жизнь со штампом, о котором грезило общество.

А вот Добрынин… Он одним своим появлением превращает мэра в дуру малолетнюю, готовую на безумство.

— Так, ты мне поможешь! — я достала из кладовки ящик и начала сбрасывать туда необходимые для работы вещи. Компьютер, ежедневник, горшок с цветком, любимые кофейные чашки, пачка зерен…

— Лер, ты что, не трахаешься без удобств? — хихикнула Люся, помогая мне вытащить подаренную на прошлый день рождения кофеварку, так и лежащую в хозяйственном шкафу. Дома мы предпочитали пользоваться туркой, а вот для офиса — самое то…

— Если я правильно помню, то с тренировки Никита освободится не ранее, чем через два часа, потому я пока обустрою кабинет, — сдернула с дивана теплый плед и, довольная, осмотрела гору вещей. — Бежим, Люсь… Если я хочу сделать сюрприз, то нужно торопиться, чтобы не столкнуться с ним в фойе.

Добрый водитель лимузина не просто помог погрузить вещи, он ещё и внёс тяжелые коробки в кабинет спортивного директора, который на мою удачу был открыт.

Люся уехала быстро, всё же планируя успеть заскочить в ЗАГС, чтобы вычислить тех, кто был в сговоре с Малышевым. Но сейчас меня это волновало меньше всего.

Я осмотрела просторный светлый кабинет, окна которого выходили на ледовую арену. Во главе стоял рабочий стол, к нему примыкал остров для переговоров, в дальнем углу была небольшая комната отдыха и личный туалет.

— Чёрт… У меня в мэрском кабинете было меньше удобств, — крутанулась на каблуках, оценивая фронт работ, и начала шуршать. Смела пыль, расставила свои безделушки, перебрала папки с документами, и через час кабинет обрел вторую жизнь.

Торчащие в стенах гвозди спрятались за рамками с дипломами и медалями, которые я нашла на антресолях. Несколько штрихов, и территория вмиг стала женской…

Это моё место. И никакой Малышев не заберет у меня ни Добрынина, ни этот дворец.

Установила кофемашину и, укутавшись в пальто, вышла в директорскую ложу, грея руки о горячую чашку. Всё это время я работала, не включая свет, чтобы не привлечь внимания раньше времени. Вот и сейчас чуть сползла по сиденью, спокойно наблюдая за тренировкой из укрытия.

Добрынин стоял у борта, а его голос по-хозяйски летал над трибунами. Даже с такой высоты я ловила всю мощь этого мужчины. Его выкрики, резкий свист и четкость команд…

Не чувствовала холода, я была полностью заворожена происходящим и даже не заметила, как раздался протяжный свист. Никита подозвал парней, что-то им сказал, и команда устало покатила в сторону выхода к раздевалкам.

На один миг я потеряла его из вида. Он словно растворился, а над площадкой стали потухать прожектора. Один за другим, пока не осталось дежурное освещение.

А после вновь появился он…

Огромной скалой вышел на лед, осматривая владения. За ним следом выкатилась специальная заливочная машина. Никита что-то кричал, указывая на места, очевидно, где лёд его не устраивал. Затем прошелся вдоль бортов, замер у ворот, а потом резко обернулся…

Но мне удалось вовремя пригнуться. В тусклом освещении он должен увидеть горящий светильник. Должен!

Так оно и было… Уже через мгновение на льду никого не было.

Я дышала, как загнанная лошадь. Вбежала в кабинет, прижалась спиной к холодному стеклу, пытаясь прогнать проклятые мурашки.

И когда дверь распахнулась, с силой ударяясь о стену, мне уже стало ясно, что я пропала окончательно.

Нет ничего страшнее, чем потерять его…