Глава 7

Пятнадцать минут до совещания, а всё, о чем я могу думать — о сыне, чей телефон второй день недоступен. Они с командой отправились на выездной матч заранее, чтобы иметь возможность потренироваться на чужом льду.

Я всегда знала, где и с кем мой сын. И Ваня никогда не спорил, не играл в «повзрослевшего подростка», не мотал мне нервы, с пониманием относясь к материнской тревоге. А сейчас обиделся. Конечно, я по-своему была неправа. Могла промолчать, подумать, а уже после делиться своими страхами. Но ведь и он слишком бурно отреагировал!

За этими переживаниями даже поход в ЗАГС превратился в рутину. Я просто не заметила, как написала очередное заявление на развод, понимая, что в лучшем случае оно затеряется, а в худшем – окажется пеплом в мусорной корзине. Но, тем не менее, дышать стало как-то легче, потому что, в отличие от этих «милых» работниц ЗАГСА, я не предавала себя.

Меня Малышев не продавит, не купит и не запугает. Моя жизнь – только моя, и жить для галочки его непомерных амбиций я не собираюсь.

Странная ситуация. Мэр — я. А городом заведует Малышев и его семейка.

— Валерия Ивановна, все в сборе, — шепнула Клавдия, заглядывая ко мне в кабинет. — Вы пока заседаете, я сбегаю на обед.

Собрала документы и вошла в переговорную, приветствуя начальников департаментов. Хотя это слово слишком громкое… Небольшая группа активистов, продолжающая сражаться, и то из огромной любви к месту, где родились.

Эти собрания были обязательными, но зачастую превращались в спор — какая сфера больше требует финансирования, а какая должна встать в очередь, ибо бюджет далеко не резиновый.

И как же я оказалась права, потому как уже через полчаса кабинет гудел от надрывных криков.

— Так! Что вы устроили? Петров, ну не могу я не отремонтировать детский сад. Кстати, твой Мишка, кажется, тоже туда ходит, — голову снова тисками сжало, тупая боль стала растекаться по затылку, а взгляд то и дело касался экрана телефона, чтобы проверить уведомления от Ваньки. — Или ты хочешь, чтобы дети по группе в резиновых сапожках ходили?

— Не хочу! — встал Петров, временно заменяющий представителя образовательной части. — Но и здание дома культуры, прости господи, тоже нуждается в ремонте. И я напомню вам, что именно там находятся все кружки и секции. Ну, Валерия Ивановна, вы хотите, чтобы наши дети лишились возможности развиваться?

Да что ж такое-то? Я ещё от давления за судьбу молодых хоккеистов не отошла, а мне уже вину за детские кружки вменяют. Я так поседею раньше времени!

— Стоп… — мозг вдруг включился, складывая картинку старой постройки, гордо именуемой ДК, и огромное здание ледового дворца, площади которого преступным образом пустуют. После разговора с Добрыниным я не поленилась и обошла всю территорию, отмечая и вполне сносное футбольное поле, и детскую игровую площадку.

— Петров, ты же понимаешь, что косметическим ремонтом не отделаться?

— Конечно! — взвыл он, радуясь, что я наконец-то его услышала. — Там только капиталка!

— А что если мы перенесем все секции в здание ледового дворца? Вы вообще помните, сколько там пустующих площадей? Денег для дома культуры нет, но мы можем использовать те объекты, крыша которых не норовит рухнуть, — от бурлящего адреналина я даже сидеть на месте не могла. Вскочила и начала расхаживать вдоль окон. — Петров, а ведь в школе мы именно туда ходили и на акробатику, и на шахматы. Ты помнишь?

— Конечно, помню…

Городок у нас был небольшим. Все друг друга знали, а мои ровесники в основном состояли из одноклассников, также не решившихся уехать.

— Дмитрий Саныч, — я аккуратно подошла к главному по строительству. — А давайте устроим проверку? Оценим качество помещений, привлечем санэпидемстанцию, проверим безопасность? Поднатужимся для молодого поколения?

— А почему бы и нет? Центр города, близко и к школам, и к детским садам. Логистика вполне адекватная. Родители нам только спасибо скажут, — Кулаков Дима пожал плечами и сделал заметку в ежедневнике. — Когда?

— Вчера, Дмитрий Саныч. Ещё вчера…

— Понял. Разрешите выполнять?

— Петров, поезжай с Дмитрием Санычем. Думаю, к вечеру вы должны успеть оценить состояние здания. Если всё хорошо, то запустим приказ официально. Договорились?

— Есть! — Петров сгреб документы в портфель и бросился догонять Кулакова.

Да, город крошечный, полный проблем, забот. Зато люди неравнодушные, искренне влюбленные в место, где выросли. И на душе так хорошо стало, тревога рассеялась, впуская надежду, что день не безнадёжно испорчен.

— Ну что ж… — я встала, намереваясь сворачивать затянувшееся совещание, но именно в этот момент из приёмной послышался шум.

Двери переговорной с грохотом распахнулись, являя озлобленное лицо Малышева. Он был красный, щеки то надувались, то проваливались, очерчивая скулы. Мгновение, и он взглядом нашел меня, а после ощерился.

— Что происходит? — меня током прошибло, по позвоночнику пробежала волна ненависти, плотно сплетенная с ужасом.

Мало ему позора? Мало того, что про нас шепчутся, мусоля сплетни? И самое интересное, что их распускают как раз те, кто денюжку от этого урода скушал. Так он ещё и в мэрию явился, чтобы окончательно растоптать мою репутацию?

— Привет, родная, — Малышев быстро пересек кабинет, схватил меня за руку, рывком притягивая к себе. Вел себя как хозяин, так нагло, похабно и бестактно! — Как же я соскучился, женушка. М-м-м-м-м… Ты до сих пор пахнешь сладкими лимонами.

В кабинете повисла тяжелая напряженная тишина. Присутствующие замерли, но лишь на несколько секунд, потому как, очнувшись, они суетливо стали собирать вещи, только бы убежать.

— Ой, мы пойдем, Валерия Ивановна…

— Стоять, Лютин! — заорала я, пытаясь вырваться из стальной хватки Малышева. Пыталась оттолкнуть, но чем сильнее я сопротивлялась, тем большее он сжимал меня. Как куклу… — Ты начальник полиции? Вот, забери товарища! Выведи его! Чего ты стоишь?

— Лер, ты чего? — Лютин с шумом сглотнул ком, растерянно осматривая Виктора, с которым дружил ещё со школы. — На мужа заявлять? Не-не, дорогие, но я в эти игры не играю.

— Лютин, ты при исполнении, вообще-то! — прикусывала щеки изнутри, только бы не расплакаться. Билась как птица, пытаясь вырваться из рук мужа, но тот словно играл, то ослаблял силу, то сжимал так, что выть хотелось. Он играл мной, наслаждался и гримасой боли, и выдохом облегчения. Питался всем спектром эмоций, как психопат конченный. — Выведи гражданина! Это мэрия или проходной двор?

Да он же ничего и никого не боится! Стоит тут хлыщ прилизанный, полный уверенности, что ему можно всё! И ему верят, потому что в нашем мире страху проигрывает даже добропорядочность.

— Валь, — Малышев снисходительно кивнул Лютину, указывая на дверь. — Дела семейные, сам понимаешь. Не мешай и дверки за собой закрой, а то женушка у меня страстная, громкая. Это же мэрия, а не публичный дом…

— Валя! Не смей! — хрипела я, отбиваясь от Малышева, как только могла.

Руки болели, ладони пекло так, что я не чувствовала их. Дубасила по нему, пытаясь задеть ногтями, чтобы сделать больно и оставить отметину взамен.

Но Виктору надоело терпеть, рванул, прижимая меня так, чтобы и шелохнуться не могла. Сжал рукой мой затылок, впиваясь пальцами, чтобы всю силу его гнева ощутила.

— Лютин, помоги мне! — рыдала я, наблюдая, как трусливо убегает начальник полиции, способный только пузо свое отъедать и лысину почесывать.

Не отводила глаза, чтобы он понял меня, пожалел… Чтобы доказал, что мужики в нашем гребаном мире ещё существуют...