Двадцать шестая глава

Мой дед родился в коммунальной квартире дома дореволюционной постройки на одиннадцатой линии Васильевского острова. Там у его родителей было две комнаты, из которых они сделали три. Выделив, таким образом, молодой семье отдельное жильё.

В этих комнатах во время блокады погибли почти все. Дед с его мамой выжил чудом. Они тем летом уехали к дальним родственникам мужа за Урал. Осталась в квартире только тётя Катя – старшая сестра мамы моего деда. А после победы вернулся и отец. Живой.

И прожили они с женой до середины восьмидесятых, не застав окончательного распада союза. Их сын, мой дед, человек очень волевой и жёсткий, всю свою жизнь проработав судьёй, считал, что дети должны проживать отдельно от родителей. Особенно выйдя замуж. Поэтому и уехал с женой в Ленинград, оставив дочь, мою маму, с молодым мужем в Москве.

В начале века дед выкупил у соседей ещё две комнаты. И теперь мама была обладательницей престижного жилья в нашей Северной столице.

Я ожидала, что будут проблемы с квартирой. Всё-таки мама сдавала её уже очень давно, и я думала, что потребуется хотя бы косметический ремонт. Но в реальности всё оказалось не так страшно. Нас встретили чистые просторные комнаты. Абсолютно свободные от мебели. Только деревянные кухонные шкафы начала нашего века стояли, зияя пустыми провалами полок.

Ульянка слёту облюбовала самую маленькую комнату с перегороженным напополам высоким окном. Ту самую, что давным-давно выделили семье нашего новорождённого деда.

Ну и огромная чугунная ванная меня удивила. А также газовое отопление горячей воды специальным прибором, возвышающимся на кухонной стене. Непривычно. Но жить можно!

- Мам! Представь, я прочитал, что здесь вместо улиц должны быть каналы! А получились линии, странно, да? – заявил мне сын, оторвавшись от телефона.

Надо же! Он, оказывается, интересовался полезным, а я уже собиралась нагавкать, видя его, уткнувшегося в экран.

Выгрузив вещи из нашей машинки, мы с сыном поехали закупаться по магазинам, оставив маму с Улькой на хозяйстве. И потратили на это занятие практически весь день. Причём основную мебель привезут на неделе из ближайшего магазина, а мы поживём пока по-походному — на полу и в спальниках — на радость детям.

Приехали уставшие. И единственное, что я хотела – поставить машину и больше не садиться за руль в ближайшее время. Езда по Санкт-Петербургу – испытание для моих нервов!

На следующий день мы с детьми отправились изучать район.

И первое интересное строение, на которое мы наткнулись, — это здание высших женских Бестужевских курсов, где нынче расположен один из университетских корпусов географического факультета. И сразу у моих детей ворох вопросов. Почему женские? Как это – девочки не учились в школах? Почему отдельно от мальчиков? Как это – запрещать учиться? Зачем? Мы не пошли на экскурсию к хранителю библиотеки. Ульяшка ещё маленькая для такой информации. Мы просто побродили внутри и зашли в одну из аудиторий. Я постояла на месте лектора, представляя вокруг себя амфитеатр пытливых глаз, и, улыбнувшись, собиралась что-то сказать, но сын опередил меня:

- Я бы хотел здесь учиться!

Акустика зала усилила его слова, и ещё некоторое время мы стояли оглушённые этим эффектом.

Затем мы вышли на двухстороннюю девятую линию и потопали вдоль в обратную сторону. Я остановилась показать детям доходный дом, обращая внимание на эркеры и украшения фасада, но сын спросил, что такое доходный дом и кто в нём жил, и от архитектуры мне пришлось отвлечься. И рассказывать, как была устроена жизнь в столице Российской империи, и где проживали её жители. Богатые и не очень, родовитые и не очень. Так, мы добрались до благовещенской церкви – по виду родной сестры нашего храма на Соколе. Она тёплым приветом из дома даже окрашена была в тех же тонах.

Мы посидели, отдыхая, в церковном саду, и решили, что пройдём дальше – до набережной реки Смоленки.

Ульянка уже заглядывалась на окна кафе, а я улыбнулась про себя соседству церкви, детского сада и отделения полиции. Отвлекая детей разговорами, дошли до короткого Уральского моста и, постояв у столба с корабликом, перешли на другую сторону набережной. Ближе к домам.

От воды тянуло сыростью, и нависающий над нами, показавшийся нескончаемым, дом в сочетании с неухоженным тротуаром создавал гнетущее впечатление. Поэтому на десятую линию мы свернули с удовольствием, встречая милый, заросший молодой травой газон. Острый запах только что открывшихся листочков щекотал нам ноздри, а то, что мы ушли от пронизывающего ветра набережной, вселяло надежду на скорое завершение нашей прогулки.

Остановилась, чтобы поправить Ульянке обувь, присаживаясь перед ней на корточки. А наша принцесса углядела очередное кафе и заканючила, что голодна ужасно. Что бедную девочку не кормили уже целое утро, и она самая голодная Ульянка на свете!

Я, посмеиваясь, собиралась ей ответить, как Славка, буквально сорвавшись с места, рванул обратно к набережной.

Вот уж не ожидала от моего спокойного сына таких вывертов!

Подхватив Ульку на руки, я побежала за ним. Я бы закричала, но горло перехватило от страха и волнения, лишая голоса.