ГЛАВА 3

* * * – МАРГАРИТА — Тишина становилась соучастницей его предательства. Она давила на уши, нависала над душой тяжёлым, удушающим мраком. Ещё секунда и я снова закричу, и на этот раз уже не замолкну. Мне нужно было говорить. Слышать другой голос. Иначе я впаду в безумие. Нашла телефон. Я почти не видела экран от слёз. Набрала подругу. И она ответила почти сразу. – Ритка, привет! Ты только представь, этот идиот… Я не дала ей договорить. Во мне прорвало плотину, и хлынули дикие, нечленораздельные звуки, перемешанные с рыданиями. – О-о-оля-а-а! – завыла я в трубку, едва ворочая языком. – Арс… Арс меня бросил, своло-о-очь! Последовала пауза. – Рита? Что случилось? Я ни слова не поняла! – её голос стал собранным и жёстким. – Что стряслось? Почему ты рыдаешь? С Арсиком что-то? – Да-а-а-а! – простонала я, и слёзы снова хлынули водопадом. – Он мудила-а-а! Самый настоящий! Он ушёл к другой! Бросил меня-я-я! Потому что я бесплодная-а-а! А её… её врач проверил! Она… плодовитая! – выплюнула это слово. – А ещё он меня… истеричкой назвал! После того как я ему вазой по башке съездила! На том конце провода повисла такая тишина, что я на секунду испугалась, не разъединило ли нас. А потом раздался оглушительный, яростный рёв, от которого я инстинктивно отдёрнула телефон. – ЧТО-О-О?! – проревела Ольга так, что, казалось, вздрогнули стены. – Ты не ослышалась?! Айти гений, этот король всех дураков, БРОСИЛ ТЕБЯ? Она не ждала ответа. Её ярость излилась потоком беспощадного цинизма. – Чмушник уродливый! Пятнадцать лет прожил с умной, красивой, успешной женщиной, а потом взял и променял на инкубатор с ножками?! Потому что главное в женщине не мозги, не душа, а исправно работающая матка?! Поздравляю его с открытием! Нобелевку ему за узколобость дать нужно! Рита, не реви, мужиков ещё дофигища! – Оля… – всхлипнула я. – Молчи! – отрезала она. – Я ему все кости пересчитываю! Значит, так. Этот субъект, чьи умственные способности, видимо, находятся на уровне амёбы, должен для начала отправиться в одно место. Желательно, пешком, босиком, по битому стеклу. Потом взять, развернуться и пройти обратно. И так до потери пульса! А потом его нужно убить ещё раз! Рога ему, говоришь, пожелала? Мало! Её слова, ядовитые и такие нужные, были как бальзам на мою израненную душу. Кто-то видел эту чудовищную несправедливость. – Оль… – снова попыталась я сказать, голос всё ещё дрожал. – Что же мне делать? Он… Этот падла разводиться со мной собрался… Говорит, за вещами придёт… – Так! – раздался её властный, ободряющий голос. – Во-первых, прекращай реветь. Во-вторых, сопли тоже вытри и не ной. Нытье – это удел проигравших. А мы с тобой проигрывать не собираемся! Я слышала, как на стороне подруги звякают ключи. – Сейчас запрыгиваю в машину и примчусь к тебе. Готовь поляну, Ритка. И вино. Не эту его дорогую бурду, а что-нибудь покрепче. Будем думать, как этого бегемота с замашками султана поставить на место. И поверь, – её голос стал зловеще-сладким, – месть, которую мы ему приготовим, будет произведением искусства. Он ещё будет ползать на коленях, и вспоминать тебя! Жди! И отключилась. А я впервые за эти кошмарные часы почувствовала, как уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь унижение. Оля уже мчится. * * * Я едва успела запихнуть последние осколки муранского стекла в чёрный мусорный пакет, он выглядел, как полиэтиленовый гроб для нашей былой нежности, когда в дверь постучали. Не звонок, а отрывистый, яростный стук. Открыв двери, увидела Олю. Она стояла, как богиня возмездия в шубе и с размазанной тушью. В руках два тяжеленных пакета с продуктами. Не сказав ни слова, она опустила пакеты на пол в прихожей, оттуда донёсся звон бутылок, и заключила меня в свои объятия. Пахло холодом, дорогими духами и безграничной дружбой. И мы заревели. Обе. В голос. Некрасиво, с подвываниями и всхлипами. – Ду-у-у-рак он, позорный! – выкрикивала Оля, трясясь у меня в плече. – Да я ему… я ему всё лицо поцарапаю! – Он сказал, что не видит нашего будущего! – выла я в ответ, вцепившись в её шубу. – Да пошли они оба, твой айтишный дегенерат и его плодовитая амёба! – рыдала Ольга, вытирая лицо рукавом. – Рожай ему детей… Да я посмотрела бы, как она ему мозги этими детскими пюрешками и памперсами выносить будет! Мы простояли так, кажется, минут пять, пока первый накал горя не прошёл, сменившись измождённой пустотой. Оля первая отстранилась, взяла меня за плечи и внимательно посмотрела на моё заплаканное лицо. – Ну, ты и выглядишь, как брошенка, – констатировала она без церемоний. – Надо исправлять это безобразие. Она разделась и в первую очередь повела её в столовую. Оля, оглядев помещение, присвистнула. – Ничего себе… Хороший был сервиз. – Угу. Хороший. Именно, что был, – хрипло ответила я, глядя на груду битого фарфора. – Браво! – Оля с одобрением осмотрела «поле боя». –Эстетично. С размахом. Чувствуется накопленная за пятнадцать лет агрессия. Молодец, Рита. Жаль, что осколков его башки тут нет. Она вернулась в прихожую, схватила свои пакеты и проследовала на кухню, где уже стоял коньяк и шоколад. – Ладно, слёзы в сторону. Включай мозги, красавица моя. Она с грохотом начала расставлять бутылки на столе. Вино, коньяк, водка. – Наше оружие сейчас – это не твои сопли, а холодная ярость и грамотный план. И крепкие напитки. Без них никуда. Мы сели за стол. Оля разлила по бокалам коньяк. – Так, за нас, Ритусь. Мы всё преодолеем. Я кивнула. Мы чокнулись и я сделала первый глоток. Огонь растёкся по горлу и желудку, притупив остроту душевной боли. – Так, – Ольга отломила себе половину плитки шоколада. – Давай по пунктам. Этот… недоделанный придурок с завышенной самооценкой… Он действительно сказал, что у него есть молодая и… тьфу, противно говорить… «плодовитая» сучка? – Да, – прошептала я, глядя на янтарную жидкость в бокале. – Они уже к врачу ходили. Всё проверили. Арс так сказал. – Ах, какая предусмотрительность! – язвительно воскликнула Оля. – Значит, ты ему пироги пекла, трудилась, карьеру делала, стиль и имидж ему создавала, клиентов первых привела, а он теперь всё решил забыть, бросить тебя и вовсю тестирует молодой инкубатор. Ну что ж. Раз он начал войну по всем правилам генетики, мы ответим по всем правилам юриспруденции и чёрного пиара. Она прищурилась. – Первое. Ты слышишь этот звук? – Она сделала вид, что прислушивается. – Это голос адвокатов, которых мы завтра же наймём. Не каких-то там, а самых кровожадных. Мы с него стрясём всё. Половину бизнеса? Мало. Квартиру? Мало. Машину? Мало. Мы у него заберём даже все шмотки, которые ты ему купила, потому что у самого вкуса никакого! – Второе. Эта… юная особа. У нее есть соцсети? Я пожала плечами, снова начиная чувствовать подступающие слёзы. – Не знаю… Наверное… Я вообще не знаю, кто она! – Найдём, – пообещала подруга с опасным блеском в глазах. – И аккуратненько узнаем, что она за особа, а то, может, аферистка! Может, она хочет весь бизнес и всё имущество, нажитое тобой непосильным трудом отнять! – Оля! – я даже рот открыла от изумления. – Что «Оля»? – она отправила в рот шоколад. – Надо сразу понять, ху из ху. Мы играем по правилам твоего почти бывшего, только лучше. И ещё, самое главное. Она посмотрела на меня в упор. – Ты должна стать самым чёрствым, самым циничным и самым несгибаемым существом на планете. Никаких слёз при нём. Никаких просьб. Только лёд. Ты, Рита, – айсберг, который потопит его «Титаник» мечтаний о большой семье. Поняла меня? Я посмотрела на её решительное лицо, на бокал в своей руке. И кивнула. Слёзы высохли. Их место медленно, но верно начинала занимать та самая холодная ярость. – Поняла, – тихо, но чётко сказала я. – Буду айсбергом. – Вот и умница, – Оля ухмыльнулась и чокнулась со мной. – Ну, выпьем за нас. И за то, чтобы у его молодухи от радости целлюлит на всю жизнь вылез! Я почувствовала не боль, а нечто иное. Жгучее, тёмное, но дающее силы. Желание сражаться.