20
Мнац
Нужно срочно что-то придумать. У меня уже нет времени, чтобы за ручку провести ее по пути выхода из стресса. Таймер запущен. Общий адаптационный синдром уже крутится в ней во всю мощь. Норадреналин и адреналин затихают, стадия резистентности, приспособления к стрессовой ситуации, уже тоже пройдена. Теперь Алена на стадии истощения, борется с собой и своим внутренним конфликтом.
Поэтому она сейчас и выглядит такой спокойной. Ее психика, пережив «ударную волну», использует все защитные механизмы, замораживая эмоции. Но это не будет длиться вечно. Именно в этот самый момент необходимо выбрать план дальнейших действий. Если не прожить и не отпустить ситуацию, сбившую с ног, стресс вернется с новой силой через какое-то время. И он может стать губительным для нее. А меня уже не будет рядом...
Алена-Алена…
Я и не думал, что в тебе столько силы. Но ты еще не совсем понимаешь, что с ней делать. Тратишь слишком много на один боевой залп.
Когда я услышал ее в доме родственников, то охренел. Меня прибило к полу ее поразительной уверенностью. Идеальная игра. Превосходная. Продуманный маневр, и выполнен так, что не подкопаешься. Я не смог вмешаться, запретил себе. Это была ее битва, и она победила. Безоговорочно. Здесь ей можно только поаплодировать, но ее победа скоро потребует платы. И боюсь, Алена ее не осилит в одиночку.
Гоню машину прочь из города. Нам нужно оказаться в максимально безлюдном месте как можно скорее. Искоса поглядываю на Алену. Подбородок дрожит, ногтями впивается в джинсы, будто пытается выцарапать что-то из самой себя. Освободиться от гнета мыслей, ощущений, выводов. Я должен помочь ей. И не потому что мне интересен результат, не потому что хочу что-то доказать себе, а просто по-другому не может быть. Уже не может...
Выезжаю на трассу и через несколько километров сворачиваю на проселочную дорогу вдоль пустых полей и наполовину лысой посадки. Бью по тормозам. Здесь должно быть нормально. Надеюсь, что мы успеем до того, как она впадет в окончательную заморозку. Иначе, все пропало…
Выхожу на улицу, прихватив с собой ствол. Обхожу автомобиль и открываю пассажирскую дверь. Алена не двигается с места, тихонько сопит носом, глядя в пустоту. Отстегиваю ремень безопасности и крепко сжимаю ледяную маленькую ладонь, потянув на себя.
— Идем, — произношу я твердо, но без лишнего давления.
Она слушается, выбирается из машины, но все еще сидит в своем защитном коконе. Ее движения замедлены и растянуты во времени. Такое чувство, что она слишком тяжелая для самой себя. Веду ее в лесополосу. Под ногами хрустят сухие ветки, грязь прилипает к коровкам. Холодный ветер злобно бьет по лицу, и в воздухе ощущается запах увядающей жизни и печального прощания.
Останавливаюсь между старых высоких тополей и отпускаю руку Алены, чтобы вложить в нее пистолет. Я еще об этом, наверное, сто раз пожалею, но она же не может меня убить этой хреновиной. По крайней мере, я на это надеюсь…
Отхожу на пару метров и становлюсь спиной к самому широкому и корявому стволу. Выпрямляюсь, пытаясь поймать взгляд Алены, что гаснет с каждой секундой все больше.
— Что ты делаешь? — спрашивает она устало.
— Предлагаю тебе попытаться еще раз, — произношу с улыбкой, которую она уже записала в лживые и ненавистные, скорее всего, и развожу руки в стороны.
— Я не стану этого делать…
— Почему?
— Прекрати, Мнац. Не стану и все.
— Но ты ведь хотела. Ты сама сказала, что ненавидишь меня. Что я пожалею. Вот, — делаю паузу, раскрываясь еще шире, — у тебя есть шанс.
— Не хочу…
— Алена, ты ведь злишься… Тебя это сожрет. Не надо это душить. Выпусти. Я ведь заслужил.
— Хватит! — вскрикивает она и поднимает пистолет, загораясь.
Блять! Вообще-то это реально крипово, но я держусь. Должен же я хоть как-то искупить свою вину перед ней.
— Замолчи! — пылает Алена. — Думаешь, ты самый умный?! Думаешь, что все понимаешь?! Да нихрена ты не понимаешь, Мнац! Совершенно! Ты не был там! Ты не знаешь, какого это, но учишь чему-то других! Да кто дал тебе такое право? Богом себя возомнил? Гением?! Ты только все портишь! Какого хрена ты приперся?! Что еще тебе от меня нужно?! Не наигрался?! Не насмотрелся?! Еще не все опыты поставил?! Или просто решил полюбоваться своим же творением?!
Ее лицо искажает яростный рык. Бешеный взгляд пугает до чертиков. Теперь я прекрасно понимаю ее родственников. Я и сам сейчас могу в штаны наложить. Черт! Но и восторга во мне не меньше. Она крутая. На самом деле. Потрясающая! Даже в своем сумасшедшем гневе.
— Вы меня все достали! Все! Я не хочу знать никого из вас! Пошли вы все нахрен! Слышите?! Вы мне не нужны! Никто! Понятно?! Вы не будете учить меня, не будете управлять мной! Никогда! Никогда… — задыхается она в будоражащем душу хрипе. — Я лучше, чем вы. Я лучше, ясно?! И мне насрать, что вы думаете. Насрать, что вы сделаете и чем запугаете! Мне не страшно. Я знаю, чего хочу. Жить! Жить полной жизнью. И я буду. Без вашего одобрения. Ты меня понял?! Ты меня понял, Мнац?!
Алену раздирает истошный крик, переходящий в вопль. Закладывает уши, и я зажмуриваюсь из-за громких хлопков, летящих один за другим. Выстрелы бьют ритмичной чередой, а после накрывает дурманящая тишина. Даже ветер замолкает.
Открываю глаза. Алена склоняет голову набок и покачивается, опуская вытянутую вверх руку. Подбегаю ближе, ноги едва слушаются. Ловлю Алену и мягко усаживаю себе на колени, опускаясь на землю и прижимая рыбку, что глотнула слишком много соли, крепче.
— Ты убила парочку облаков, — шепчу я, касаясь щекой ее влажного холодного лба. — Какая умничка.
— Иди в жопу, — слабо отзывается она.
— Если только…
— Тебе лучше помолчать, Мнац. Я все еще могу забить тебя рукояткой до отключки.
— Тогда молчу… — усмехаюсь я, баюкая ее в своих объятиях.
— Ты такое дерьмо… — всхлипывает она.
— Да. Я знаю.
— Но мне легче.
— Это хорошо…
— Спасибо тебе.
— Пожалуйста.
— Но ты все равно…
— Да-да, Алена. Я все знаю. Совсем скоро ты меня больше не увидишь. Я обещаю. На этот раз точно.
— Звучит отлично…
— Стараюсь, — весело отвечаю я, хотя на самом деле мне вообще не смешно.
Мне, сука, больно. Даже просто думать о том, что мы больше никогда не увидимся.
— Как ты узнал, что я там?
— Рома мне позвонил.
Кажется, я все-таки латентный маньяк, потому что тупо довольствуюсь нашим разговором, не смотря на ситуацию, что к нему привела.
— Так и думала… — вздыхает Алена. — А зачем пришел? Испугался, что я их расстреляю? Что потом и тебя смогут за это подтянуть?
— Нет.
— Тогда почему?
Солгать или сказать правду? Будет проще, если я останусь засранцем-Мнацем до конца. Ей будет проще…
— Так трудно ответить? — тихо говорит Алена, и меня поражает легкость ее голоса. — Раньше у тебя быстро получалось придумывать всякие бредни… Ври мне, Мнац. Я разрешаю. Ври мне. Говори то, что я хочу услышать. Сейчас мне это нужно. Пожалуйста, — она цепляется за мою куртку, сжимая мягкую ткань ворота в кулаке. — Я хочу услышать что-то хорошее. Я не буду тебе верить потом, не стану за это попрекать. Просто сделай то, что умеешь лучше всего. Солги…
И это хуже, чем сотни пуль. Даже боевых. Она меня просит, но сама не понимает, о чем именно. Черт! Вдыхаю ее запах, чувствую нежный отклик ее тела. Ощущаю ее своей. Такой близкой и недосягаемой одновременно, понимая, что это всего лишь ее слабость и что она не продлится долго. Но даже это уже офигенно.
Что же ты со мной сделала, Алена? Ты мне сказала, что я тебя спалил, но на костре сейчас я один. И я это прекрасно понимаю.
— Ты жалкая слабачка… — произношу я, а у самого сводит зубы, в горло втыкается призрачный нож. — Никчемная, мелкая, глупая… Ты ничего во мне не всколыхнула. Ничего не пробудила.
Алена отпихивает меня с такой силой, что я ненадолго теряюсь. Она зло смотрит мне в глаза. На ее светлых длинных ресницах блестит влага, кожа бледная, губы искусаны. И все равно… Я любуюсь ею, пытаясь лгать только себе самому.
— Я же тебя попросила! Я сказала, что не хочу слышать правду! Ты можешь хоть раз сделать то…
— Я и делаю, — бросаю я, боясь моргнуть и потерять ее из вида. — Делаю то, что ты попросила. Лгу.
Алена хмурит брови, переваривая информацию, а я продолжаю, уже не в силах остановиться:
— Ты ничего для меня не значишь. И мне не жаль. Мне плевать на тебя. Я… Я в тебя не влюблен. Ты проиграла, Алена. Я победил.
— Я хочу другую ложь, — просит она детским тонким голосом, закрывая глаза и мотая головой.
— Другой у меня нет.
Между нами проносится порыв холодного ветра, и я слышу ее крик. А может, это мой собственный? Влюбленная душа, наверное, так и ревет. Страшно. Дико. Безумно.
Я не верю в то, что сейчас происходит. Не успеваю сориентироваться и подготовиться. Алена набрасывается на меня, обхватывая за шею, будто хочет придушить, и прижимается губами к моим губам, собираясь выпить мой последний выдох. Башню сносит мгновенно. Разум сигнализирует об опасности, пытается достучаться до меня и подать знак.
Остановись!
Прекрати!
Но я не могу…
Не могу ее оттолкнуть, когда она сама шагнула ко мне в руки.
Будь я кем-то другим, то, наверное, уже думал, где бы мне купить обручальные кольца, но оставим это для нормальных людей. Она меня не простит. Не так быстро, это точно. А времени у нас больше нет. Есть лишь несколько часов, пока Алена пытается вернуть себе равновесие, что было разодрано в клочья. И я сам в этом поучаствовал. И как бы там ни было… Я не герой. Я сдамся ей. Сдамся самому себе на эти жалкие несколько часов, даже понимая, к чему мы придем.
— Холодно, — говорит Алена, обдавая жарким дыханием мои влажные губы.
— Я знаю, где тепло.
— Поехали…
Я даже не предполагал, что когда-нибудь окажусь по эту сторону. Я всегда был в позиции ведущего и не придавал особого значения, каково было девушкам. Они соглашались быть со мной, зная, что это все закончится, как только я щелкну пальцами. Теперь моя очередь ждать этого щелчка. И я смотрю на сложенные пальцы, готовые к этому жесту, и не решаюсь просто уйти.
Пережить можно все, что угодно. Разлюбить, убить в себе чувства, задавить их новой реальностью, но… Это не облегчает минут, в которые ты лелеешь их в последний раз.
Алена
Я себе пообещала... Пообещала, что с того момента, как я опустошила обойму, буду делать выбор, основываясь только на своих желаниях. И это одно из них. Я делаю это для себя. Мнац здесь ни при чем, просто кроме него я не вижу никого другого сейчас рядом с собой.
Переступаю порог квартиры. Знакомая обстановка одновременно и успокаивает и отвергает. Странные чувства. Часть меня облегченно выдыхает — ты дома, а другая рычит — тебе здесь не место. Именно поэтому я не собираюсь задерживаться здесь, но и уходить пока не хочу.
— Примешь душ? — спрашивает Мнац, закрывая за мной дверь.
— Ты первый, — отвечаю я, снимая куртку, которую он тут же подхватывает и вешает на крючок.
— Вы слишком добры ко мне, Алена…
— Александровна, — озвучиваю свое отчество, оборачиваясь. — У тебя десять минут. Не успеешь, мне придется тебя потеснить.
Мнац улыбается, показывая мне Даню. И если честно, сейчас я даже не хочу в этом разбираться. Я собираюсь почувствовать себя живой. Собираюсь проверить, на что еще я способна. Зачеркнуть старые границы и нарисовать новые, а потом еще… И еще… Пока мне не надоест.
— Ты запомнила… — довольно подмечает он.
— И не только это. Дуй в душ. У тебя осталось девять с половиной минут.
— Я буду мыться о-о-очень долго. Ты же понимаешь, что не напугаешь меня чем-то подобным.
— Не храбрись, Мнац. Я вижу все, что мне нужно, на твоем лице. Ты боишься меня… — делаю шаг вперед, вытягивая шею.
Он, конечно же, держится прекрасно. Наглая ухмылка на губах, самоуверенный взгляд. Но мне весело даже просто думать о том, что я могу быть права.
— Ты сегодня дважды наставляла на меня ствол. Конечно, я боюсь, — усмехается Даня. — Опасная ты девушка, Алена Александровна.
— Восемь с половиной минут… — напоминаю я.
— Я понял.
Даниил, сняв верхнюю одежду и обувь, скрывается за дверью ванной комнаты, а я заглядываю на кухню. В горле так сухо, что тяжело дышать. Правда, стоит мне включить свет, как я замираю на пороге. Куча осколков валяется на полу. Осторожно ступаю по проплешинам и достаю из холодильника бутылку минералки.
Неужели Мнац бесился? Осматриваю комнату еще раз. Кроме посуды ничего не тронуто. Если бы это было дело рук парня, то валялось бы вообще все. Руки были женские. И мне кажется, я даже знаю чьи.
Крис заходила. Вчера? Сразу после всех разборок? Насколько я понимаю, здесь тоже было жестко. И она ушла с результатом, на который не рассчитывала. Замечаю среди битой посуды части кружки, что была когда-то моей, и… Ничего. Возвращаю бутылку в холодильник и пробираюсь на выход. Выключаю свет и ухожу в спальню.
Кровать не расправлена, но на ней явно кто-то спал. Один. И меня радует этот факт. Открываю окно на режим проветривания. Снимаю одежду, белье. Вдыхаю свежий воздух, покрываясь мурашками, и на носочках иду к ванной комнате.
Перед дверью ловлю себя на воспоминании о первой ночи здесь. Как я представляла то, что могу ворваться вот так к Мнацу, но не верила, что он будет рад меня видеть. Зато теперь… Я могу не просто поверить, но и убедиться.
Открываю дверь и вхожу в облако теплого пара. Мнац отодвигает прозрачную занавеску, глядя на меня с неприкрытым восхищением и возбуждением, подтверждение которого я могу легко получить, скользнув взглядом вниз по его животу.
— Ты тут готовился, как я вижу…
— Я уже думал, мне реально придется ждать целых десять минут.
— Меня задержал беспорядок на кухне, — отвечаю я, бесстыже разглядывая его тело.
— Только не говори, что ты его убирала.
— Я не собираюсь прибираться после Крис.
— Ничего от тебя не скроешь, — пожимает плечами Даня. — Хочешь поговорить об этом сейчас?
Наши взгляды сплетаются — легкое противостояние его безбашенности и моей недавно появившейся уверенности. Даниил протягивает мне руку, остаюсь неподвижной, заставляя его напрячься.
— Вообще не хочу, — отвечаю я с улыбкой и перешагиваю через борт ванны, принимая его помощь. — Потри мне спинку. Помнится, ты обещал.
Вода льется на мои плечи, горячий влажный воздух наполняет легкие. Между нашими телами чувствуется неподдельное напряжение и притяжение.
— А тебе нравится командовать, — говорит Даня, сексуально понижая голос.
— Теперь да. Жалеешь, что сделал меня такой?
— Ты всегда такой была, Алена. Просто не знала об этом. Любой встанет перед тобой на колени, если ты этого захочешь.
— На колени, — выдаю ровно и четко.
— Но не я, — с улыбкой отвечает Мнац, и она прошибает меня огненным жаром.
— Тогда спинку, — достойно завершаю нашу маленькую пикировку и разворачиваюсь.
Горячая вода оживляет кожу, в сточную трубу уносится вся грязь, налипшая на мне за последние несколько дней, а может даже и лет. Нежные и смелые руки блуждают по моему телу. Пенная мочалка сменяется ловкими пальцами, норовящими сжать, ущипнуть или погладить. И я растворяюсь в моменте, полностью отдаваясь чувствам и ощущениям в теле, вдыхая запах свежего геля для душа.
Ловлю, наконец-то, этот самый отчаянный кайф, позволяя себе очистить голову и принять саму себя. Такую, как есть. Сейчас желанную, свободную, смелую и открытую. Мне хорошо. Ему хорошо. Конкретно в интимном плане я могу доверять Даниилу больше, чем кому-либо, отметая все факты, которые указывают на то, что он говнюк. Он сексуальный и знающий, что делать с девушкой, говнюк. Вот что важно на данный момент. Мне не нужны его слова, рыцарские поступки и песни о любви и чувствах. Мне нужны его руки, его запах, его тело…
Мочалка падает на дно ванны, Мнац обхватывает меня поперек талии и прижимает к своему торсу. Тихо смеюсь, услышав влажный шлепок, и двигаю бедрами, чтобы тоже немного пощекотать его нервы.
— Весело тебе? — мурчит Даня мне на ухо, спускаясь второй ладонью вниз по животу.
— Немно… Ах! — громкий вздох слетает с губ.
На язык попадают капельки воды. Упругие струи разбиваются о мою грудь, массируя чувствительные места.
Откидываю голову назад, упираясь затылком в крепкое плечо, и закрываю глаза, принимая заботу и нежность на кончиках пальцев.
— Поставь одну ногу на край ванны, — просит меня Даниил.
— Я упаду…
— Я же держу тебя.
— Мы оба упадем.
— Нет. Больше нет…
Мнац
Это самое острое удовольствие, которое может быть. Держать в своих руках девушку, что стала для тебя настоящим открытием, чувствовать, как она сжимает кожу на твоей руке, задыхаясь от оргазма, и знать, что в любой момент ты можешь ее потерять. Приходится держать бережнее, смаковать каждую секунду, впитывать каждую мурашку на ее теле, насыщаться ее присутствием, столько, сколько она позволит. И ничего… Твою же мать! Ничего не контролировать, кроме ее наслаждения.
Выключаю воду и вылезаю из ванной. Протягиваю Алене полотенце, вторым вытираюсь сам. Не знаю, как, но она справляется быстрее. А нет… Знаю. На ее коже все еще блестят капельки счастливой влаги. Алена присаживается на край ванны и вытягивает вперед руку, перебирая пальцами. Смотрит в глаза, хитро щурясь, и молчит.
Не выдерживаю и цокаю языком, качая головой, но все-таки подхожу ближе. Она хватает за край полотенца, которое я только что обмотал вокруг бедер, и сдергивает его на пол, глядя перед собой.
— Алена, — предупреждаю я, но... Кто меня слушает?
Она где-то в своем мире. И я там даже не человек. Вторженец, случайно попавший на прием к королеве. Она кладет ладони на мою задницу и тянет на себя, наклоняясь.
— Какая ты хитрая… Никаких колен, значит?
— Кто угодно, Дань, но только не я, — произносит Алена с нарочитым придыханием, приближаясь.
Первое ее прикосновение уже выбивает пол из-под ног, заставляя схватиться за раковину и напрячь все мышцы в теле. У нее с каждым разом получается все лучше и лучше. И я не могу сравнить ее с кем-то другим, только с ней самой. Смотрю вниз. Возбуждение бьет со всей дури по нервным окончаниям.
Не знаю, кто придумал, что минет — унижение для девушки. Какие-то ушлепки, наверное. На самом деле, в таком положении главный не ты. Главная она. Ты в ее руках и губах. Приятная влажная теплота, мягкость. Она задает ритм и темп, а тебе остается только стараться не кончить слишком быстро и растянуть удовольствие, которое ты получаешь в дар.
Алена помогает себе рукой, языком. Пробует, экспериментирует. Вот же черт! Я все-таки мудак, ведь сейчас думаю о том, что никому не хочу ее отдавать. Никому… Только решать это уже не мне.
Провожу ладонью по ее голове. Короткие волосы щекочут кожу. Я не знал, что девушки с такой прической могут так заводить. Но дело не в прическе — в самой девушке. Даже если бы Алена была вообще без волос, ее бы и это не испортило. С таким-то взглядом, с такими-то губами…
Алена улыбается, не прекращая двигать рукой, и смотрит на меня, лишь слегка касаясь ртом головки. Это запрещенный прием. Вступаю в игру, чувствуя приближение финала. Добавляю к ее ладони свою. Мы ведь только из душа, а испачкаться еще успеем.
— Ты же не думаешь, что это все? — с надеждой спрашиваю я, переводя дыхание.
— Если ты готов ко второму раунду...
Как же здорово, что мне еще не сорок…
И похер на все, пока она так на меня смотрит.
Алена
Неспешно выпутываюсь из мягкого и теплого одеяла сна, даже с закрытыми глазами понимая, что за окном уже во всю светит солнце. Потягиваюсь, лежа в постели, не заморачиваясь о том, есть ли кто-то рядом со мной.
— Доброе утро, — слышу бодрый веселый голос.
Открываю глаза. Мнац стоит в дверном проеме, держа в руках два картонных стаканчика. Он уже полностью одет, лицо свежее, на губах играет улыбка, но глаза… Взгляд сосредоточенный, осторожный, внимательный.
— О боже! Мы переспали! Какой кошмар! — произносит он, подражая женской манере речи.
Типа озвучивает мои мысли. Очень смешно.
— Мимо, — спокойно отвечаю я, отрывая спину от мягкого матраса, чтобы вытянуть руку. — Это кофе?
— Какао, — кивает Мнац с улыбкой и садится на постель, вручая мне один из стаканчиков. — Ты в порядке?
— А должно быть наоборот?
— Ты любишь меня или ненавидишь? — задает Даня внезапный вопрос, который совершенно меня не трогает.
— Иди в задницу, — усмехаюсь я и делаю глоток вкусного шоколадного напитка.
— Точно в порядке, — удовлетворенно подводит итог он. — И что теперь? Вызвать тебе такси?
— Выгоняешь?
— А ты хочешь остаться?
— Нет, но… Хочу поговорить.
— О чем?
— Сейчас я приведу себя в порядок и узнаешь.
Кухня сегодня выглядит уже не так жутко, как вчера вечером. На полу стоит наполненный черный мешок, рядом валяется веник и совок. Мнац – хозяюшка. Кто бы мог подумать?
— Осторожнее, — предупреждает меня Даниил. — На полу еще могли остаться стекла.
Он, как всегда, в своем кресле с сигаретой в руках. Ну прямо голливудский психолог, принимающий здесь пациентов. Сосредоточенный, гордый, как будто знает все, что было и что будет.
— Уступи мне место, — произношу я, останавливаясь перед ним.
— Что? — с удивлением спрашивает Мнац.
— Дай сяду, говорю.
— Тут есть еще два стула.
— Да, но я хочу в кресло.
— Ладно — с недоумением отзывается он и поднимается.
Устраиваюсь поудобнее, складывая руки на подлокотники, и закидываю ногу на ногу. Так-то лучше. Мнац садится на один из стульев и упирается локтями в стол, сжимая руки в замок.
— Я тебя слушаю, — с интересом говорит он, глядя мне в глаза.
— Сегодня исторический момент, Дань. Лекцию буду вести я. Специально для тебя. Попрошу быть внимательным. Ты ведь и так умный, должен все понять с первого раза.
Он точно не ожидает такого, но с достоинством принимает мой выпад. Приподнимает брови, предлагая мне начать.
— Ты наверняка слышал о треугольнике Карпмана?
— Конечно. Жертва, преследователь и спасатель. Эта одна из самых распространенных моделей отношений.
— И как ты думаешь, которая из этих трех личностей живет в тебе?
— Мне казалось, что это ты должна ставить мне диагноз.
— Разумеется. Но я сначала хочу услышать твою версию.
Мнац сжимает губы. Наш разговор становится для него все менее приятным. Ничего. Он справится. Я же справилась. Он меня не жалел, и я его не стану. Кто-то должен объяснить ему все на его же языке.
— Давай я помогу, — предлагаю я с шуточным великодушием. — Ты считаешь себя спасателем. Верно?
— Может быть…
— И это понятно. Все твои действия указывают на то, что ты пытаешься что-то изменить. Людей, их поведение, их образ жизни. Все улучшить, усовершенствовать. Но есть проблема, Дань… Ты не можешь этого сделать для всех. Прости, что разбиваю твою мечту, но у тебя большие проблемы. Ты не спасатель, точнее, не только он.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что все три личности из этого треугольника, есть в тебе. И они меняются даже без твоего ведома. Ты сам не можешь этого заметить, считая себя только лишь спасателем. Твои цели в каком-то роде благородны, но… Ты становишься преследователем, когда пытаешься создать стрессовые ситуации для своих жертв, желая и их тоже превратить в спасателей. Ты вытягиваешь девчонок из их треугольника в свой, но они остаются жертвами, и там, и там. Ты меняешь свой лик слишком быстро: преследователь, которого они ненавидят, и спасатель, в которого влюбляются. Ты их разрушаешь, заставляя играть в ту же игру, что и убивала их раньше. В этом нет никакого смысла.
Мнац пытается открыть рот, но я не даю:
— Хочешь поставить меня в пример? Да, это действительно имеет место быть, но здесь больше моих заслуг, чем твоих. Ты ускорил процесс, но не придумал его сам. Жизнь нас учит и без твоего вмешательства. Каждый должен прийти к этому сам. Ты можешь направить, мягко подтолкнуть, но не тащить насильно, ломая кости по пути и сдирая кожу.
Беру паузу. Жду реакции. Ее, конечно же, нет. Но это только лишь мираж. Он думает. Размышляет. Он меня услышал, это отлично.
— И последнее… Ты сам жертва, Дань. Это настоящая твоя личность, от которой ты пытаешься спрятаться и защититься. Ты бежишь от ответственности за свою жизнь, за все, что в ней происходило и происходит. Ты это умело скрываешь, но я смогла докопаться до правды. Другие две личности не настоящие, их ты придумал сам и превратил в маски. Что-то пугает тебя до чертиков, и ты не хочешь думать об этом, потому что ничего не можешь сделать или изменить. Это обычное замещение эмоций. Удел жертвы. Ты ныряешь в судьбу другого человека, отрекаясь от себя. Плаваешь в ней, отравляя воду, заманивая кого-то противоядием, которого у тебя нет.
Даниил тяжело вздыхает, а после… Аплодирует мне. Тихие глухие хлопки разносятся по комнате. И это не насмешка. Он всерьез.
— И какое лечение, доктор? Что посоветуете?
— Жить своей жизнью. Разобраться в себе. И не поверхностно, заделывая дыры на скорую руку. Решить, что для тебя самое важное. Помогать кому-то от всего сердца, а не для того, чтобы самоутвердиться или спрятаться от своих проблем.
— Думаешь, я смогу?
— Я уверена, что сможешь, если перестанешь страдать фигней.
— Ты меня сделала, Алена. Я принимаю поражение.
— Надеюсь, что оно тебя не сильно расстраивает.
— Как ни странно — нет. Я почему-то никогда не пытался посмотреть на свой треугольник с этой стороны. Спасибо тебе.
— Мы квиты… — с толикой печали произношу я.
И на этом можно было бы закончить, но что-то все еще держит меня здесь. Его скрытая боль. Его молчаливый зов. И я жду. Не спрашиваю больше ничего, даю ему возможность принять это решение самому. Открыться или отправить меня куда подальше.
— У моей сестры рак… — говорит Даня, глядя в одну точку. — Ситуация паршивая. Мне с трудом удалось уговорить ее на повторную операцию. Она практически сдалась, Ален… Она уже этого не хочет. И я не знаю, что можно еще сделать. Отпустить ее, позволив принять собственное решение, или бороться за нее до конца? Это ведь эгоизм. Она нужна нам больше, чем мы ей.
Сердце сжимается. Все это действительно ужасно. Это не оправдывает все действия Мнаца и его игры, но я сейчас хочу быть на его стороне. Ему это нужно, а у меня пусть и нет глубоких чувств к этому парню, но какие-то нежные и настоящие точно есть. Их уже не стереть и не выкинуть просто так.
— Вы все нужны друг другу, — ласково говорю я. — Вы ведь семья. Это не просто слово. И ты должен быть с ними. Должен быть рядом с ней. Что бы не случилось. Сколько бы времени ей не осталось. Вот, где нужна твоя настоящая помощь…
— Она не слушает меня.
— Потому что ты чаще всего несешь фигню! Ей не нужны рассказы про подсознание, установки и всякие тренинги. Ей нужен близкий человек, с которым она сможет просто поговорить, посмеяться или поплакать. Иногда достаточно быть всего лишь собой, таким, как есть, а не включать всезнайку или крутого психолога!
— Да я понял, понял. Только ствол не доставай, — смеется Даня, и пусть в нем еще слишком много дерьма, сейчас оно становится не таким явным.
Сейчас он настоящий. Придурошный и простой. И ему это очень идет.
— А ты не беси меня, — отвечаю ему в тон. — Так ты поэтому уезжаешь? Вчера ты сказал, что я больше тебя не увижу.
— Да. Отец нашел хорошего врача хрен знает где и мы все переезжаем. Продаем дом и машины, потому что бабла нужно немерено. Наверное, устроюсь там на работу. Найду девушку…
— Только веди себя с ней прилично. И не проси своих друзей…
— Это был не я. Тогда с Женей. Я не оправдываюсь за все остальное, но хочу, чтобы ты знала правду.
— Это уже не имеет значения. Просто не будь козлом, ладно?
— Будешь и здесь меня поучать?
— Тебе еще многому предстоит научиться.
— Вчера ты так не говорила. Да! Даня! Еще! — копирует он мои стоны.
— Я не об этом, — смущенно опускаю взгляд, но быстро возвращаюсь к голубым глазам. — Дань, мне сейчас не нужны отношения. И тебе тоже. Не то время, не то место.
— Я понимаю, — серьезно говорит он.
Повисает неловкая пауза. Мне становится как-то не по себе. Не сказать, что тяжело, но… Странно. Я разобралась в своих чувствах. Знаю, что все правильно, но как будто чего-то не хватает. На глаза попадается пакет с осколками. И меня это по-дурному веселит. Сколько стекла мы сожрали, прежде чем просто сесть вот так и открыто поговорить.
Встаю с кресла и хватаю моток мусорных пакетов. Если уж точка, то она должна быть яркой.
— Что ты делаешь? — спрашивает Даня.
— Предлагаю зажечь.
Мы стоим посреди лесополосы и улыбаемся, как идиоты, глядя, то друг на друга, то на костер, в котором горят книги. Они, конечно, ни в чем не виноваты. Виноваты головы, не сумевшие понять суть и правильно использовать все, что узнали, но… Это отличный способ отречения от бессмысленной идеологии Мнаца. Пусть она сгорит и разлетится пеплом с первым же дуновением холодного ветра. Пусть больше никто не попадет в этот огонь.
— Остается только пепел, — произносит Даня, словно только для себя одного.
Хочу сказать о том, что из пепла появляются фениксы, и Даниил обязательно станет одним из них, но сдерживаюсь. Пусть он сам к этому придет. У него получится. И у меня тоже.
Мнац
День сегодня на удивление солнечный, хотя с утра уже срывался первый снег. Закидываю спортивную сумку на заднее сиденье своей тачки. В последний раз на ней прокачусь, через два дня ее уже заберут, но у меня будет время попрощаться. Впереди ждет долгая дорога.
Мама с Аллой уже улетели на санитарном вертолете, а на меня оставили последние сборы и контроль над нашими вещами. Даю сигнал водителю газели, что пора ехать, и обхожу свою машину, чтобы сесть за руль.
Рев мотора разносится на всю улицу, открываю водительскую дверь.
— Хотел уехать не попрощавшись?!
Улыбка появляется на моем лице за долю секунды, и я оборачиваюсь. Алена уверенно шагает ко мне, держа руки в задних карманах. Ее глаза сияют, и у меня перехватывает дыхание.
— Как ты?.. — произношу я, но не успеваю закончить фразу.
— Рома мне сказал. Он вообще любит все всем рассказывать. Удивлен?
Склоняю голову набок, прищуривая один глаз. Я удивлен, что она все-таки пришла.
— Это я его попросил, — сквозь смешок отвечаю я.
— Вот черт! Я снова попалась в твою ловушку, — недовольно морщится Алена, а после дарит мне широкую счастливую улыбку.
— Теперь тебе придется поехать со мной, — не могу удержаться от подколки.
— Заставь меня! — парирует она.
Замечаю за ее спиной синюю девятку и вскидываю бровь.
— Ты приехала с Женей?
— Да. Мы теперь друзья. Но я все равно больше никогда не буду пить что-то из его рук.
— Это не сильно меня успокаивает.
— Брось, Дань. Тебе больше не нужно волноваться за меня.
Не нужно, но это не значит, что я не буду.
— Я знаю, — отвечаю, чтобы не разводить лишних соплей.
— Что ж… — говорит Алена, покачиваясь на носочках. — Я просто хотела пожелать тебе удачи. Народ будет грустить, что потерял своего короля.
— Привыкнут, — говорю я, глядя на ее губы. — Поцелуешь меня на прощание?
— Не-е-е… Обойдешься.
— Ауч! — хватаюсь за сердце. — Ну хоть скажи, что будешь меня ждать.
— Это вряд ли, — качает она головой.
Конечно, не будет. Я и сам не могу сказать, когда вернусь и вернусь ли вообще. Все очень сложно. Будущее неизвестно никому. Давать какие-то обещания бессмысленно.
— Ты добить меня пришла? — возмущаюсь я вперемешку со смехом.
— Нет. Просто хотела дать тебе кое-что. Это глупо, но я все-таки девочка, так что мне можно.
Алена протягивает вперед ладонь сжатую в кулак и опускает на мою руку маленькую фигурку волка на колечке — брелок. Это и правда глупо, но мне приятно. Честно. Эта девочка перевернула мою жизнь, а я ее чуть не разрушил. Она удивительная. Еще можно поспорить, кто из нас кого учил.
— На память, — произносит она так сладко, что першит в горле.
— Я бы и так не забыл.
— Ну… Пока. Удачи тебе. И не будь засранцем.
— Я постараюсь.
Алена разворачивается и шагает назад к машине. Смотрю ей вслед. Сердце рвется наружу, а улыбка жжет губы. На сегодняшний день — она лучшее, что со мной случалось. Может быть, волки и теряют короля, но я точно оставляю им королеву.
Пересиливаю себя, чтобы не броситься за ней. Алена четко дала мне понять, чего хочет, и я это уважаю. Сажусь за руль. Ключ в замок зажигания. Руки на руль. Даю себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями и нажать на газ, оставив все это позади.
Я точно не смогу забыть ее. Я буду беречь ее в себе. Пусть и далеко от меня, но она будет пылать. Возможно, когда-нибудь, она еще раз осветит мне путь своим огнем. Но пока я должен найти правильный огонь и в себе, усмирить его, приручить, чтобы никого больше не обжечь.
Холодный воздух врывается в салон, нежные пальцы ложатся на мое лицо. Любимые губы прижимаются к моим губам. Меня одурманивают чувства, подчиняют и воскрешают. Алена целует меня неистово, страстно. Гладит лицо, словно пытается запомнить его на уровне ощущений.
— Я не буду ждать тебя, но ты все равно возвращайся, — выдыхает она мне в губы, а после исчезает также быстро, как и появилась.
Она хлопает дверью и широко улыбается, глядя на меня сквозь стекло глазами полными счастливых слез.
Гори!
Гори, моя девочка.
Я обязательно вернусь.
Давлю ногой на педаль газа. Машина уносит меня все дальше от нее, но я не чувствую боли. Не чувствую печали. Мы встретимся снова. Мы будем готовы. Мы будем счастливыми и сильными. И никак иначе. И мы снова зажжем, каждый раз возрождаясь из пепла.
Я твой опыт, отрыв, порок,
Твоя сила, твоя отвага,
Самый пламенный твой урок,
Ты сгоришь, как в огне бумага!
Я и дьявол и ангел твой,
Ядовитый, как змей - искуситель.
Веришь сердцем мне и головой,
Я же профи, а не любитель!
Я твоя непролазная топь,
Я зыбучих песков барханы.
Как свинцовая твердая дробь
Пробиваю сквозные раны!
Соблазняю правдивым враньем,
Исцеляю бесчестной правдой.
Сто один мой крутой приём,
Я и сам им поверил, как бы!
Ты моя идеальная цель,
Промахнуться бы, да не привычно.
Вместе встанем с тобой на мель,
Плыть, тонуть - тут уже безразлично!
Опаленные жарким огнём,
Мы шагнем в ледяную воду,
Дай мне руку и мы пойдём
По тонкому скользкому броду!
Видишь, рвется уже рассвет!
Или сумерки, я не заметил!
Там, где твой обрывается след,
Остаётся лишь горький пепел!
Конец...