19

Аленa

Просыпаюсь от нежного прикосновения к голове. Первая мысль — Даня. Вторая — он не существует. Открываю глаза и вижу взволнованные глаза бабушки Нади.

— Доброе утро, Аленушка. Или, правильнее будет сказать, добрый день.

Я ее вчера порядком напугала, да и всех соседей по коммунальной квартире тоже. Явилась в полночь с зареванным лицом и практически без сил из-за того, что топала на своих двоих часа полтора. Сегодня все это придется объяснять, но я благодарна уже за то, что вчера меня никто не трогал и что усталость свалила с ног очень быстро, позволив крепко заснуть даже на старом узком кресле.

— Доброе утро, — отвечаю я, чуть морщась из-за боли в спине.

И как я в детстве здесь размещалась? И еще один вопрос... Почему так больно становится взрослым?

— Тетя Тома передала тебе блинчиков с творогом. Они, правда, уже остыли, но уверена, все такие же вкусные, как и были.

— Отлично, — выдавливаю слабую улыбку и поднимаюсь. — Я пойду умоюсь и принесу чай.

— Помнишь, как выглядят мои чашки?

— Конечно, — киваю я и выхожу из комнаты.

Если честно, я думала, что мне сегодня будет гораздо хуже, но… Я в норме. Не совсем, конечно, но в целом… Очень даже. Вчерашняя ситуация была шоковой лишь первые несколько минут. В глубине души я рассматривала возможность такого исхода. И там же где-то глубоко была к этому готова. Больно? Да. Обидно? Очень. Смертельно? Нет. Совершенно. Эта удивительная мысль позволяет вдохнуть полной грудью. Успокоиться и расслабиться. Может быть Мнац и законченный псих, но в чем-то он был прав. И самое важное из его уроков я точно извлекла.

Никому нельзя позволять пользоваться собой.

Думать стоит в первую очередь о себе, а уже потом о других.

Верить в собственные силы. Если не ты, то кто?

Ну и последнее… Что мне еще предстоит проверить. И так уж и быть, я попытаюсь. Разлюбить можно все, что угодно. Так он говорил? А если позволить себе принять тот факт, что ты любил мираж, то и чувства, соответственно, должны рассеяться вместе с ним? Посмотрим, так ли легко это будет. По крайней мере, я собираюсь попробовать пережить это, как и все дерьмо, что случалось со мной до нашей встречи. Потребуется время. Хорошо, что на этот ресурс мне пока не приходится жаловаться.

Возвращаюсь в комнату бабушки с двумя чашками травяного чая. Ничего другого на общей кухне я не нашла. Надеюсь, никто не будет против пропавшей щепотки сухих листьев, если я все-таки перепутала полки.

— Никак не могу привыкнуть к твоей прическе, — говорит бабушка Надя, с трудом опускаясь на табурет рядом со старым круглым столиком.

Внезапная мысль врезается в голову так стремительно, что я немного пошатываюсь. В моих детских воспоминаниях у бабушки был большой дом. Я помню огород на заднем дворе и песочницу в кустах смородины. Где это все? Почему сейчас она живет в этой убогой комнатке?

— Что ж, внученька… — вздыхает бабушка, глядя мне в глаза.

Сажусь напротив, приготовившись к долгой беседе, но едва ли не падаю от покосившихся ножек табуретки, которой лет больше, чем мне. Хватаюсь за край стола. Не очень хорошая идея, учитывая, что и он все еще стоит на честном слове. Здесь есть хоть что-то человеческое?

— У тебя что-то случилось, — констатирует факт бабушка Надя, отвлекая меня от недовольных вопросов для вселенной. — Ты бы не пришла сюда просто так. Я уже выпила успокоительное и все свои сердечные лекарства, так что можешь рассказывать.

Смотрю на любимую старушку. Она уже столько всего видела, похоронила мужа, потом сына и невестку. И это я еще не знаю всего. Жизнь такая непредсказуемая штука. Она любит испытания. И что-то мне подсказывает, что эта женщина уже достаточно их перетерпела. И хотя бы старость ей нужно дать прожить спокойно.

— Я пострадала из-за собственной глупости, бабуль. Доверилась не тому человеку. Обычные молодежные проблемы, — мне самой удивительно, как легко получается это признать.

— Тебя обидел мальчик?

Мальчик? Интересно, кто-то еще так говорит о Мнаце? Монстр. Король. Псих. Волк. Кто угодно, но точно не мальчик…

— Мне уже лучше, — отвечаю я, грея руки о теплые стенки кружки.

— Ох уж эта любовь… Сколько проблем от нее, но, как ни крути, она приходит ко всем. Звал ты ее, хотел ли? Неважно. Ты бы видела своих родителей, когда они только познакомились…

Вот за что я люблю встречи с бабушкой. За ее постоянные рассказы о моих маме и папе. Так я хотя бы могу узнать их лучше. Пусть они не со мной, но я их часть. Их обоих.

Рассказ бабушки Нади становится все подробней, слушаю ее и чувствую, как на душе теплеет. Папа ухаживал за мамой очень долго. Добивался. Новенькая девушка в школе произвела фурор среди парней. Ухажеров было много. Хотела бы и я так же… Цветы, свидания, песни под гитару. Жаль, что я не она.

Заслушиваюсь, но случайная фраза, брошенная бабушкой между прочим, резко меня отрезвляет.

— Что? — переспрашиваю я, надеясь, что мне показалось.

— Да-да… — подтверждает бабушка. — Оба моих сына по Варечке с ума сходили, но она выбрала Сашу. Слава так злился. Несколько лет с ними даже не разговаривал. Он всегда был характером в моего отца. Вспыльчивый и обидчивый. И даже мои розги не выбили из него эту дьявольщину. Но после твоего появления Слава угомонился, да и сам был уже женат на Рите, Лешка подрастал. Пережитки молодости отошли на второй план. Появились семьи, детки… Ценности меняются с годами. Ты тоже это поймешь.

Дядя Слава любил маму? Это какая-то шутка? Бабушка, наверное, все не так поняла. Он же ее ненавидел. До сих пор ненавидит. Ни одной нашей ссоры не происходило без упоминания о ней, причем не в самой лестной форме. А может, поэтому он ее и ненавидит, из-за того, что он любил, а она нет?

На душе вновь становится погано. Обвожу взглядом крохотную комнатку, в которой заключена теперь вся жизнь бабушки. Что-то щелкает внутри, ломает засов и рвется наружу. Пока еще не могу разобрать, какого рода это чувство, но поддаюсь порыву.

— Почему ты живешь здесь? — задаю вопрос в лоб.

Бабушка Надя поднимает тонкие седые брови, пожимая плечами, и неспешно осматривает свои владения.

— А что такого? Мне достаточно. Тома за мной приглядывает, и мне есть с кем поболтать вечерами. Я, конечно, могла бы жить со Славой, но... Дети должны отрываться от родителей. Я не хочу лезть в его семью.

— Ты тоже его семья.

— Нет, Аленушка. Семья — это два человека, ты и твой муж. А дети, родители… У них должны быть отдельные семьи, и их место рядом с ними.

Мне не очень понятны ее суждения. С одной стороны, вроде, верно, а с другой… В любом случае, важно сейчас другое.

— У тебя же был дом. Что с ним?

— Ох, милая… — бабушка снова тяжело вздыхает, и мне уже начинает казаться, что она ничего не расскажет, но я ошибаюсь. — У меня было целых два дома. Небольших, но все же. Для обоих сыновей. Все-таки мужчины должны быть готовы к тому, что свою семью нужно куда-то привести. Слава ухал первый, в дом, что нам достался от родителей твоего деда. Второй, где я и жила, должен был перейти к твоему отцу, но они с Варечкой ушли раньше, чем я. Слава предложил продать оба дома и купить один большой, чтобы, и тебе, и Лешке, было комфортнее и свободнее. Вы ведь должны были стать одной большой семьей, и условия нужно было создать соответствующие. Ну а мне… На то, что осталось, купили эту комнатку. Для старушки самое то.

Медленно возвращаю кружку на стол, чтобы не швырнуть ее в стену. Сердцебиение ускоряется, напряжение в теле вызывает покалывание на коже.

Слава предложил? Одной большой семьей мы должны были стать? Ну, конечно… Как бы не так! А он еще и нажился на смерти моих родителей? Получил крутой дом, мать свою поселил в какой-то конуре, чтобы не мешалась, а племянницу определил, как девочку для битья. Какой молодец!

Ненависть жжет виски, и если раньше эти чувства тихонько жили во мне, то сейчас они заставляют мозг работать так усердно, как только можно.

Значит, у меня мог быть дом. Могло быть нормальное детство, если бы этот конченый человек не запудрил всем мозги, напевая милую лживую песенку о семье и благополучии детей.

— Бабуль, — нежно произношу я, растягивая губы в улыбке, — мне нужно идти. Спасибо тебе, что приютила.

— А как же блинчики? Алена, ты даже не надкусила! — строго произносит она.

— В другой раз. Но тете Томе скажи, что я съела все. Хорошо? — заговорщески ей подмигиваю.

Бабушка хлопает глазами, по всей видимости, не понимая, что происходит. Я и сама не очень понимаю, но решимость и желание покончить с этим прибавляет сил. Вскакиваю на ноги и обхожу стол, чтобы обнять старушку на прощание. Я не собираюсь злиться на нее. Хотя есть за что... Но она здесь никак не основная фигура. Такая же пешка, как и мы все. Эту партию разыграл ферзь. И теперь ему стоит приготовиться. Одна из его пешек устала играть и покинула поле, но ее место... Займет королева.

Мнац

Выхожу из комнаты сестры, тихо закрывая за собой дверь, чтобы ее не разбудить. Алле нужно отдохнуть, это был самый долгий наш разговор за… Да за всю жизнь, наверное.

Возвращаюсь на кухню. Мама сидит в той же позе, что я ее и оставил. Со стороны она может показаться едва живой, но я замечаю, как она подбирается, ощутив мое присутствие.

— Она согласилась, — озвучиваю я итог, к которому мы пришли вместе с Аллой.

— Что?! — поражается мама, поворачиваясь ко мне лицом. — Но… Как? Как тебе удалось ее уговорить, Дань?

Мне бы очень хотелось сказать, что я действительно гениальный самоучка, который придумал, как можно убедить смертельно больного человека еще побороться за свою жизнь, но… Я здесь вообще ни при чем. Если быть точнее, то, конечно, причем, но все вышло из-под моего контроля.

Мы с Алкой действительно родственники, даже тест никакой не нужен. Еще никто меня так не разматывал на нитки, как она. Причем всего лишь парой фраз. И как бы там ни было, все, что я делал, привело меня сюда. В эту точку. И все сработало, пусть и не так, как я того желал. Итог все равно положительный для нее. Она чувствует на себе ответственность, вновь верит, что нужна нам. Мне. И это, блять, правда!

После ее проповеди я, наверное, должен раскаяться, но… Черт возьми! Какого хрена?! В отличие от всех, кто меня окружает, я хотя бы пытался изменить этот гребаный мир. И уж простите, если я слишком жесткий, но давайте по-честному. Выживает сильнейший. И телом, и духом. Слабаки погибают. Вот и все...

— Позвони отцу. Скажи, чтобы готовился, — произношу я, решив не отвечать на ее последний вопрос вслух.

— Д-да, — кивает мама и бросается на поиски телефона.

Закатываю глаза и по-доброму ухмыляюсь. Как же я скучал по ее энергичной суете и по ее улыбке. Вытаскиваю свой мобильник из кармана и протягиваю ей.

— Набери с моего, — предлагаю я.

— Нашла! — говорит мама, закрывая холодильник.

Кажется, в моей семье все немного ку-ку… Не я один.

Мама принимается расхаживать по комнате, прижимая телефон к уху. Не буду ей мешать. Мне самому нужно немного передохнуть. Силы на исходе, словно я только что сам пережил сложнейшую операцию и потерял часть мозга. Выхожу на крыльцо, чтобы сделать никотиновую паузу, и бросаю взгляд на дисплей своего мобильника.

Десять пропущенных звонков от Ромы. Эта цифра немного напрягает, но, возможно, он просто меня потерял. Черт! Надо бы хоть с ним попрощаться по-нормальному, все-таки он мой единственный друг. Жму на кнопку вызова и слушаю гудки.

— Эй! Я тебе уже два часа наяриваю. Где ты? — тут же набрасывается Рома.

Вообще, это на него не очень похоже. Он никогда не звонит больше одного раза, если это не что-то очень важное. А тут еще и такой напор...

— Я дома. Звук был выключен. Че случилось?

— Да тут девочка твоя приходила…

— Какая девочка?

— Мнац, ты серьезно? Ты у нас, конечно, Казанова, но за последний месяц, на сколько мне известно, она была только одна.

— Алена? — догадка слетает с языка, ведь кроме нее я никого больше не могу назвать своей девочкой.

И то… Даже ее уже не могу...

— Она, — подтверждает Рома. — Как-то все очень мутно… Я решил проверить, но ты трубку не снял.

— Ты объяснишь нормально? — грубо спрашиваю я.

— Она ко мне за стволом приходила…

— Что?! — не сдерживаюсь я и повышаю голос.

— Так ты не в курсе?

— Представь себе!

— Слушай… Понятно, что настоящий я ей не дал, но… Знаешь, братан, она была очень убедительна, тебя упомянула. Ну и я как-то…

— Ты дал ей ствол?! — у меня самого такое чувство, что мне выстрелили в голову.

— Я же сказал, что ненастоящий. Травмат дал, да. А что мне надо было делать?

— Твою мать, Ром...

— Я думал, это ты ее ко мне прислал.

— Нихера ты не думал!

— Я, между прочим, звонил тебе!

Это что, карма меня наказывает, за все, что я сделал, да? Нервно курю, наполняя легкие дымом и пытаясь разобрать варианты.

— Что именно она тебе сказала, когда пришла? — задаю вопрос, чтобы более ясно представить картину.

— Что ей нужно какое-нибудь оружие, и что она точно знает — оно у меня есть.

— Это все?

— Она хотела купить. Но ты же сам знаешь, сколько это стоит и сколько времени нужно. Я показал ей травматический «макар», что был у меня на руках. Сказала — подходит. А еще…

— А есть еще?!

— Ага. Еще она сказала, что башляешь ты.

— Даже так? — не могу сдержать истерический смешок.

И это все Алена, которая раньше смотрела в пол и говорила шепотом?

— Насколько все теперь плохо? — интересуется Рома.

— Еще не знаю. Ром, будь на связи, ладно?

— О-кей.

— И вопрос, этой штукой можно реально причинить кому-то вред?

— Если выстрелить в шею или висок, попав в артерию, то… Сам понимаешь.

— Угу… — отвечаю задумчиво.

— Слушай, ну она же его для самообороны взяла. Вряд ли Алена будет носиться по городу и охотиться на кого-то. Че ты так задергался?

— Да я просто ради интереса уточнил. Все в норме, Ром. Давай.

Кладу трубку, зажимая сигарету между зубов.

Значит, ствол ей понадобился? Так резко? Я не верю во внезапную потребность в защите, потому что сам предлагал Алене этот вариант, упомянув, что через Ромку можно достать все, что угодно. Она тогда долго меня отчитывала, типа это все какое-то варварство и бандитизм. Так что же изменилось? Она взяла его не для защиты. Она собирается напасть, но… На кого? На того, кто причинил ей очень много боли, кого она люто ненавидит. Я, конечно, первый в этом списке. А может и второй… Или даже третий. Она частенько повторяла: «Планета не крутится вокруг тебя, Дань». Ее планета уж точно.

Снова возвращаюсь к мобильнику, яростно листая список контактов. Где-то должен быть его номер. Есть! Набираю малого, но он, сучонок, отбивает звонок. Пишу ему сообщение, с трудом попадая пальцами по буквам.

Мнац: «Видел Алену сегодня? Если не ответишь, то можешь уже сейчас валить из города...»

Ответ приходится ждать целых три с половиной минуты, но он хотя бы есть.

ХХХ: «Вижу ее прямо сейчас»

Мнац: «Где? Учти, если хоть пальцем ее тронешь, я тебя через мясорубку пропущу»

ХХХ: «У нас дома. Забери эту ненормальную отсюда, пока она не натворила того, что уже будет не исправить!»

Алена

 — Положи телефон перед собой! — приказываю брату, наводя на него пистолет. — И не трогай его больше.

Леша слушается беспрекословно и поднимает на меня затравленный взгляд. На его лице дикий ужас. Дядя Слава и тетя Рита выглядят не лучше. Вся троица сидит передо мной на диване в гостиной и трясется от страха. Как внезапно мы поменялись местами… Все-таки сила решает множество вопросов. И сейчас все аргументы в моих руках. Точнее всего один. И его, как ни странно, достаточно.

Пистолет выглядит, как настоящий. Это плюс. У меня, правда, не было времени, чтобы потренироваться. Все, что у меня есть, это бегло просмотренная инструкция из интернета и пара советов от Ромы. Мне еще несказанно повезло, что удалось уговорить его дать мне эту штуку сегодня же. Без нее ничего бы не получилось, а с ней… Я та, кого точно теперь станут слушать.

— Алена… — миролюбиво говорит дядя Слава, но я знаю, что им движет на самом деле. — Опусти пистолет, и мы спокойно поговорим.

Ух ты! Какой добренький он стал, когда почувствовал свою горящую жопу. Неужели он думает, что я его послушаюсь? Такая… Да, любимый дядя! Конечно! Я же просто пошутила! Сейчас я отдам вам пистолет и снова встану на колени, чтобы удобнее было молить о пощаде...

— Если бы нам хоть раз удалось это раньше, то я бы так и сделала, дядя, — отвечаю с улыбкой, держа его на прицеле. — Но вы не оставили мне выбора. Будем разговаривать только так.

— Слава… Она сошла с ума… — всхлипывая, шепчет тетя Рита. — Она же может нас…

— Тихо, Рита! Замолчи! — обрывает ее дядя Слава. — Алена, мы тебя слушаем, только давай без глупостей.

Он еще пытается разговаривать со мной, как с непослушным ребенком, но я вижу, как он шокирован и дезориентирован моим внезапным появлением с оружием в руках. И это мой главный козырь. Они должны поверить в опасность. Должны прочувствовать ее. Должны меня бояться всей своей грязной душой. И если для этого нужно притвориться сумасшедшей или по-настоящему ею стать, я это сделаю. В конце концов, в психушке можно выжить только так.

— И как ты думаешь, тетушка, кто в этом виноват? — спрашиваю я, не стирая улыбки. — Кто на меня так повлиял? Может быть, твой любимый муж, который вытирал об меня ноги и чесал кулаки? Или сын, который подражал папаше во всем. Или ты, женщина, что взяла на свое попечительство ребенка и просто закрывала глаза на все, что происходит?

— Чего ты хочешь? — сурово произносит дядя.

— М-м-м… — вздыхаю я. — Дайте подумать… Справедливости. Возмездия. Хочу получить свое. Хочу избавиться от вас раз и навсегда. Вычеркнуть из своей жизни и забыть о том, что вы когда-либо в ней присутствовали.

Слова прошибают их точно пули. А я ведь даже на курок еще не нажала. Удовлетворение от собственной силы действует, как бодрящее лекарство. Мозг активно работает, реакции достигают нечеловеческого уровня. Кажется, я вижу и замечаю все. Их тяжелое дыхание, бегающие взгляды, дрожащие руки, побелевшие губы. Такое чувство, что я на вершине мира. И все это так… Воодушевляет.

— Ты же понимаешь, что тебя ждет, если?..

— О-о-о… — перебиваю я дядю. — Не надо меня пугать. Думаешь, сейчас это сработает? Сможешь вправить мне мозги, которые сам методично давил в своих лапах каждый день, что я жила здесь?

— И что теперь? Хочешь извинений? Хочешь, чтобы я умолял тебя?

— П-ф-ф-ф… Зачем мне это? Твои слова для меня ничего не значат, как и ты сам. И я не собираюсь вас убивать, — произношу с радостью, чтобы они тоже смогли оценить эту прекрасную новость, но также быстро включаю холодную серьезность: — По крайней мере сейчас.

— Тогда объясни, что тебе нужно, — сквозь сжатые зубы выдавливает дядя Слава.

— Я хочу просто поговорить. Нам нужно многое обсудить. За восемь лет вопросов у меня накопилось достаточно. Только не надо меня испытывать. Хорошо? Сидите смирно и никто не пострадает. Но если… — опускаю палец на курок, показывая свои намерения и скорость съезжающей крыши. — Если решите все-таки что-то выкинуть, я с удовольствием всажу в вас по парочке пуль. Давайте кое-что сразу проясним, чтобы вас не мучали лживые надежды. Вы… — машу пистолетом, указывая на каждого. — Все вы… Издевались надо мной. Унижали, били, пользовались, вымещали злость. Лишили меня детства, веселых школьных дней, друзей, радости, уничтожили самооценку, убили меня, как личность. Даже волос лишили, — усмехаюсь я, проводя свободной ладонью по макушке. — И все, что происходит сейчас, не моя вина, а ваша. Вы сделали меня такой. А теперь вам еще что-то не нравится? Это нечестно. Не то чтобы в моей жизни было много справедливости, конечно. Но именно это я и собираюсь изменить. И вы мне поможете.

— Алена… — пытается заговорить дядя, но я резко шагаю вперед, заставляя его замолчать.

— Заткнись! Откроешь рот, когда я попрошу. Я еще не закончила… — мой голос рубит пространство, теряя все нотки веселого сумасшествия.

Выпрямляюсь и отхожу назад, проводя быстрый анализ. Кажется, им уже максимально страшно. Они мне верят. Это отлично. Значит, скачки состояний работают на ура. Пора переходить к сути, но сначала еще немного убедительности от сумасшедшей племянницы. У меня ведь нет права на ошибку. Это сработает только один раз.

— Попрошу вас обратить внимание вот на что! — возвращаю себе непринужденный вид и тон, продолжая водить пистолетом из стороны в сторону. — Если вам кажется, что я не смогу причинить вам боль или что похуже… Подумайте еще раз. Хорошо подумайте и вспомните все, что каждый из вас, сделал мне. Я сирота. У меня ничего нет и терять мне соответственно нечего. Еще раз вам за это спасибо. И я с легкостью отправлюсь в ад, но только за вами следом. Но… — прищуриваюсь и делаю паузу, чтобы сконцентрировать на себе все их внимание. — У нас есть выход, благодаря которому мы все останемся в плюсе. Ну или типа того. Готовы выслушать? Или позволим соседям насладиться музыкальным произведением из четырех выстрелов?

Тетя Рита, как обычно, бросается в рыдания. Лешка сидит белее мела, а дядя Слава не сводит с меня глаз, в которых, на мое счастье, столько испуга, сколько я еще не видела. Ему непривычно чувствовать себя беспомощным против меня. А это ведь только первый акт… Главное, не потерять облик больной на всю голову и не сдуться раньше времени.

— Молчание - знак согласия, — радостно говорю я. — Тогда перейдем к делу. Этот дом был куплен на деньги с продажи двух других. Один из них принадлежал моему отцу, хоть и не был оформлен. Соответственно, половина теперь моя.

— Ты че?! — рычит дядя. — Совсем?..

Напрягаю руку, в которой крепко сжимаю пистолет, и целюсь ему в голову, принимая устойчивое положение. Надеваю маску решимости и тихой злости:

— Смени тон, дядя… Ты разве еще не понял, с кем говоришь? Это не просьба. Вот как мы сделаем… Я открою счет в банке, через три месяца половина стоимости дома должна упасть на этот счет. Мне все равно, продадите вы этот дом или найдете деньги где-то еще, главное, чтобы я получила свою долю. Все понятно?

— Я тебя в дурку сдам, тварь ты маленькая, — выходит из себя дядя Слава, но не решается сдвинуться с места.

— Кстати об этом... Можете попытаться. Я не против. Я даже вам помогу… Только если я поеду в дурку, то вы все отправитесь в не столь комфортное и приятное местечко. Удивлены? В замешательстве? Ладно, вы никогда не отличались особой сообразительностью, — показательно недовольно вздыхаю я. — Я пришла сюда только сейчас, потому что готовила почву. В колледже уже все знают историю бедной сиротки Алены. Даже директор. Я попросила ее пока не вмешиваться. Это было непросто, но она согласилась дать мне возможность поговорить с вами и постараться все уладить миром. Вот видите, я для всех стараюсь. А сейчас вы услышите эту самую сказку. У вас в ней, кстати, не последние роли. Девочка Алена потеряла родителей, когда ей было десять. Брат ее отца стал опекуном, только он был мерзкой свиньей, повернутой на насилии и педофилии. Тетя даже не пыталась защитить племянницу, зная обо всем, что происходит в их семье, иногда и она тоже прикладывала свои блядские ручонки к маленькой девочке и… Приторговывала ее телом, чтобы заработать на новую помаду. А брат... Он измывался над Аленой, как только можно. Яблочко от яблоньки. Побои, голодовка, психологическое и физическое насилие. Ну? Круто выходит? Хоть сериал снимай, да?

Тетя Рита хватается за сердце, а дядя Слава превращается в помидор с туловищем человека.

— Что ты несешь?

— Не нравится моя сказка? Странно. Остальные были в восторге. Мне даже предлагали обратиться кое-куда, дать пару интервью. М? Как вам? За это между прочим деньги платят и неплохие. А мне они очень, очень нужны. Так вот, если вы не согласитесь на мои условия или попытаетесь еще раз влезть в мою жизнь, я устрою вам такой Армагеддон, что вы будете мечтать о пуле между глаз. И даже, если вы попробуете закрыть мне рот, за моей спиной есть те, кто молчать не будет. И те, кто захочет вам отомстить. И тогда уже будет не важно, где правда, и сколько ее в моем рассказе. Мы будем разбираться, и разбираться, судиться и еще судиться. Но это не все... — скашиваю взгляд на Лешу. — Тот разбитый нос станет приятным воспоминанием, после того, как на тебя начнется охота. Уж я об этом позабочусь.

— Ах ты мерзкая сука… — хрипит дядя Слава, опуская голову и сжимая руки, сложенные на коленях в замок.

Какой он суровый. Пытается держаться из последних сил. Не нравится ему мой вариант? Зато мне даже очень… По крайней мере на словах звучит действительно жутко. Шантаж и блеф. Рискованно, но может оказаться очень эффективно. Главное, правильно подобрать рычаги.

В душе я ликую. Все идет именно так, как мне нужно. Они раздавлены. Напуганы. Я могу разрушить их жизнь также, как и они мою. И они в это верят.

— Ты забыл добавить… Такая же, как и твоя мать… — высекаю я, не сводя глаз с дяди.

Он резко вскидывает голову. И я понимаю, что моя догадка и слова бабушки оживают на глазах. Черт! Я так надеялась, что это ложь. Но, похоже, все-таки правда.

Я не замечала этого раньше. Думала, что он скорбит по брату так сильно. Нет… Он скорбит по ней. И еще полгода назад я бы, наверное, ему даже посочувствовала, но теперь...

— Не говори о ней! — приказывает дядя, забывая в каком сейчас положении.

— О ком? — ухмыляюсь я, продолжая игру, хотя уже сама напряжена до предела. Мне нужно еще немного сил, только бы самой не сломаться. — О моей матери? Или о твоей любимой женщине? Ах да… Это ведь один и тот же человек. Так какого черта ты решил, что стоишь выше меня? Что ты здесь важная персона? Ты ничего не значил для нее. Уверена, она была прекрасной и умной, поэтому и послала тебя куда подальше.

— Заткнись! — орет дядя Слава.

Приходится снова ткнуть в него пушкой, чтобы утихомирить:

— Сиди! Я могу выстрелить случайно и ты сдохнешь раньше, чем твои руки доберутся до моего горла. Ну или попробуй встать… Дай мне повод это сделать. 

Дядя возвращается в прежнее положение, а я сглатываю вязкую горькую слюну, прежде чем задать еще один вопрос, который меня интересует:

— Как они умерли?

Молчание…

— Что с ними случилось?!

Мне хочется подойти и ткнуть дулом ему в лоб, но это слишком опасная позиция — он может выбить пистолет из моих рук. Лучше так не подставляться. Мы все уже на грани.

Вспоминаю, как в детстве дядя Слава любил считать, прежде чем наказать меня. Как будто давал мне время успокоиться, но тем самым давил лишь сильнее на мою психику.

— Один, — произношу я громко и четко. — Два…

— Я расскажу! — влезает тетя Рита, не выдержав напряжения.

— Нет. Я хочу услышать это от него.

Это будет плата за то, что он сделал со мной. Пусть вспоминает. Пусть проживет все это еще раз. Я хочу видеть, как ему больно. Он глушил все эти чувства ненавистью. Сначала к ней, потом ко мне. Но это только его боль, его грязь, пусть ей и подавится. Мне не нужны от него извинения или раскаяние. Они никогда не станут настоящими. А вот страх и безысходность… Это то, что нужно.

— Слава, расскажи ей… — умоляет его жена. — Она тогда успокоится и уйдет. Правда, Алена? Мы сделаем так, как ты скажешь, только не надо…

— Да, Слава. Расскажи мне. И я тут же уйду. Обещаю.

Его трясет. Вены на шее вздуваются, желваки пляшут на полном лице. Смотрю на него с отвращением и ненавистью. Ничего не могу с этим поделать. Он сам ее в меня закачал.

— Их убили, — могильным голосом говорит дядя Слава.

— Кто? Как? Почему? — закидываю его вопросами дальше, стараясь не впускать в себя слишком глубоко его ответы.

— Три человека напали на них ночью. Хотели ограбить. Твой отец… — он мерзко морщится, словно сожрал какую-то дрянь, и я сама чувствую этот отвратительный вкус. — Он полез в драку, вместо того, чтобы просто отдать деньги и все что есть. Два ножевых. Смерть от потери крови.

— А мама? — спрашиваю сквозь учащенное дыхание.

Дядя Слава отводит взгляд, но я замечаю блеск слез, что стоят в его ублюдских глазах. И это лишь еще больше меня злит, доливая ненависть в уже полный сосуд. Он не имеет на это право. Он не заслуживает даже помнить, как она выглядит.

— Она кинулась его защищать... — произносит дядя. — Идиотка! Тупая сука! Она, блять, никогда не могла усидеть на месте или пройти мимо. Она могла просто убежать! Могла спастись! Но как всегда...

Не выдерживаю. Пульс подскакивает до критической отметки, кровь ударяет в голову. Перехватываю пистолет в левую руку и с размаха бью рукоятью дядю в висок. Мгновенно отскакиваю назад, тяжело дыша, и снова направляю на него пистолет, обхватив его обеими руками. Правда, в этом уже нет необходимости. Тетя Рита держит голову дяди, укладывая себе на колени. Ее рот раскрыт в беззвучном крике, глаза широко распахнуты и полны слез.

— Что ты наделала? Что ты наделала? — бормочет она, гладя его по лицу дрожащими пальцами.

Смотрю на этого борова без сознания, содрогаясь от бури чувств. Я думала… Думала, что мне станет легче, если я узнаю. Что я смогу хоть немного понять его. Понять, зачем и почему он все это делал со мной, но... Не могу. Не хочу. Это невозможно. Такое чудовище, как он, вообще не заслуживает, ни любви, ни семьи. Ни жизни… Чем бы он сам себя не оправдывал, чем бы не прикрывался...

Указательный палец ложится на курок. Сердцебиение замедляется. Он должен… Должен…

Звуки затихают.

Взгляд сужается до круглой картинки, в центре которой я вижу пистолет и голову дяди Славы. 30f6fc

Стук…

Стук-стук…

Резко выдыхаю, опуская руку, прислушиваясь к стуку своего сердца, что гремит в ушах. Не знаю, что меня останавливает. Возможно осознание того, на что именно я была готова решиться секунду назад. Это не я. Я не хочу быть такой. Я уже достигла своего предела. Даже вышла за грань. Больше не могу...

— Я пришлю номер счета на днях, — бросаю я, шагая боком к двери.

— Х-хорошо, — отзывается тетя Рита, прощупывая пульс на шее у дяди.

Если она не вопит, значит он живой. Ощущения во мне смешиваются. Облегчение и разочарование сливаются в единое целое. Тошнота усиливается, голова идет кругом.

Замечаю, что брат смотрит на меня слишком пристально. Ему мало досталось? Ничего, я могу быстро это исправить.

— Волки тебе привет передают, — говорю я, и он тут же отворачивается.

Вот и все…

Выскакиваю в коридор, чтобы свалить уже из этого дома раз и навсегда, но меня чуть было не сбивает с ног видение. Мне кажется, что у входной двери прямо на полу сидит Мнац. Он не двигается с места, на лице ни единой эмоции. Содрогаюсь всем телом. Этого же не может быть. Это глюки, игра воображения. Он не может здесь находиться.

Перешагиваю через его вытянутые ноги и толкаю дверь, мотая головой, чтобы все это развидеть. Выхожу на улицу и быстро шагаю по тротуару. Куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда. Лишь бы больше не здесь.

— Алена, — тихий спокойный отклик слышится за спиной вместе с приближающимися шагами.

Да чтоб его! Какого черта?! Глюки ведь не разговаривают, верно? И что ему еще нужно? Ну что?! Пришел снова похвастаться, что он великий манипулятор? Что это он все придумал?! А может, он и убил моих родителей, ради своих экспериментов, а потом превратил моих родственников в животных, чтобы сделать из меня качественный исходный материал. Это все он?! Да?!

Резко разворачиваясь, вновь поднимая руку с оружием, направляя на Мнаца. Он останавливается и вскидывает руки ладонями вверх:

— Воу… Девочка, полегче…

Но я уже себя не контролирую. Рука дрожит, меня всю колошматит с такой силой, что я не понимаю, как еще стою. Вижу, что его губы что-то произносят, но не слышу слов. Да и какой смысл? Они все равно лживые, как и он сам.

Эмоциональная тошнота накрывает внезапно. Жесткий вброс негатива вызывает судорожное сжатие рук. Жужжащий хлопок разносится на всю улицу. На секунду улетаю в темноту, ощущая боль в руке от отдачи выстрела.

Мир потихоньку восстанавливается, мысли складываются в кривую, но устойчивую башенку.

Боже мой… Что я только что?..

Моей руки касается теплая ладонь. Чувствую разряд, будто от дефибриллятора. Открываю глаза. Мнац стоит передо мной, смотрит без укора, но с легким удивлением. Он осторожно вытаскивает пистолет из моих онемевших пальцев, и обнимает меня одной рукой за плечи, уводя к машине.

— Нам лучше убраться отсюда поскорее, — говорит он серьезно. — Пока соседи полицию не вызвали.

И у меня нет возражений. Только оглушающая пустота, пожирающая последние силы. Это все он… Все он… И я теперь даже не знаю, чего хочу больше: ненавидеть его или благодарить…

Мнац усаживает меня в пассажирское кресло, пристегивает ремнем безопасности. Сам прыгает за руль и заводит мотор. Смотрю в приборную панель, все еще прибитая своими эмоциями, предвкушая вторую волну моральной тошноты. Меня же просто разорвет на части…

— У меня только один вопрос, — произносит Мнац, выжимая педаль газа. — Куда ты целилась, когда стреляла?

— В голову, — отвечаю я сухо.

— Хорошо, что я не учил тебя стрелять. Тогда ты бы точно не промахнулась.

Наверное, и правда хорошо...