18
Мнац
Один…
Короткий вдох.
Два…
Задержка дыхания.
Три…
Закрываю глаза.
Четыре…
Сжимаю зубы.
Пять…
Я должен дать ей уйти.
Шесть…
Шум крови в голове усиливается.
Семь…
Так будет правильно.
Восемь…
Сжимаю руки в кулаки.
Девять…
Она справится.
Десять…
А вот я не справлюсь!
Яростная вспышка ненадолго отключает все чувства. Взмахиваю руками скидывая барахло с подоконника и принимаюсь за все, что попадается на пути. Не осознаю, сколько времени провожу в этом состоянии, но в конце концов оказываюсь сидя на полу, прижавшись спиной к двери. Дыхание быстрое, тяжелое. Открываю глаза, когда слышу стук с другой стороны.
— Эй! Мнац! Что там у тебя?! Слышишь?! Братан! Ты в порядке?! — надрывается Рома, но не пытается войти.
Хорошо, что даже он следует этому правилу.
— Да, братишка, — отвечаю я, чтобы его успокоить. — Оса залетела.
— По звукам это должен быть как минимум целый рой.
— Все нормально…
— Я войду?
— Ром, давай поговорим завтра.
— Уверен?
— Ага.
Вслушиваюсь в его удаляющиеся шаги, и откидываю назад голову, ударяясь затылком о дверь. И мне даже не больно. Хоть и должно быть. Я это заслужил.
Обвожу взглядом комнату, что сейчас больше похожа на свалку. Моя жизнь примерно выглядит также. Все сломано. Все разрушено. И это сделал я сам.
Поднимаю руку и касаюсь пальцами щеки. Это единственный участок на теле, который кажется живым. И все потому, что она совсем недавно к нему прикасалась.
Алена…
Твою мать… Какого хрена вообще это было? О чем я думал? Что могу просто забыть? Что она закроет глаза, простит и поймет?
Ага… Конечно…
Ну хоть в концовке не облажался. Все правильно. Все, блять, правильно! Теперь она точно меня не простит. Точно не попытается вернуться. Да и не к кому уже будет. И я вроде бы должен радоваться. Методика работает, даже без моего участия, но… Что-то ни хрена не весело.
Но Алена сильная. Правда сильная. И это не моя заслуга. Я ничего не сделал, всего лишь показал пару приемов в зале и отскреб ржавчину, которая появилась из-за слишком долгого пребывания под толщей грязной воды. Все остальное… Она сама. Она все и так умеет. Моя ошибка была лишь в том, что я принял ее внутренний мир за пустоту. На самом деле там целая планета. Огромная. Со сменами времен года, погодой, атмосферой. Водопады, вулканы, снежные горные вершины, глубокий океан, бескрайние зеленые поля и цветочные сады. На ней есть все.
И все это не для меня…
Алена сказала правду. Я бы ее просто спалил, на ее планете и так хватает огня.
А мне и так хватает проблем…
В кармане жужжит телефон. Не знаю, кому я там понадобился. Это сейчас вообще не вовремя, но вот уже последние несколько лет я никогда не игнорирую сообщения и звонки, потому что все время нахожусь в ожидании одной новости. И я не прощу себе, если так тупо ее пропущу.
Зоя: «Можешь говорить?»
Выдыхаю и хочу уже было отшвырнуть мобильник. Похер, что там случилось. Похер, как все это произошло. Главное, итог. Но я не могу... Что-то во мне перехватывает контроль, и я набираю Зою.
— Привет, — мгновенно отвечает она.
Расстроена. Напугана. Никто, наверное, уже очень давно не видел ее такой, кроме меня. У Зю своя травма. Неприятная, жесткая, сжирающая, но она справляется. По крайней мере, так мне казалось.
Зоя, кстати, единственная, кого я не искал. Она пришла ко мне сама. Ей нужен был кто-то, кто сможет не просто послушать, но и понять. И мог это сделать.
Мы стали кем-то вроде друзей, наверное. Друзей с привилегиями... Мы никогда не говорили о чувствах, зато обсуждали много чего другого. Она знает больше, чем кто-либо. Знает и понимает меня. Так я думал. Или хотел думать.
Психа может понять только псих.
Пора заканчивать… Все заканчивать…
— Привет, — произношу я резко. — Давай выкладывай.
— Слушай, я… Я не была готова. Алена… Она…
— По порядку.
— От тебя не было никаких прямых указаний за последние пару месяцев. Я… Я просто… Сегодня Алена набросилась на меня с порога. У меня не было времени, чтобы связаться с тобой. Я подумала, что ты ей сам все рассказал, от меня нужно было лишь подтверждение. Это я и сделала…
Ничего нового. Это я и так понял. Но вот насколько все серьезно?
— А что именно ты подтвердила?
Зоя замолкает, заметив несостыковку. У меня нет сил, чтобы ждать, пока до нее дойдет все.
— Зю… — подгоняю ее, меняя тон на более дружелюбный.
— Что рассказывала тебе все о ней. Что… — запинается Зоя, подавившись сомнением. — Что ты заставил Женю напоить ее. Я так и не поняла, зачем ты втянул сюда Крис, но она мне все передала.
— Что она тебе передала?
— Ну-у-у, что это часть твоего плана, — медленно проговаривает Зоя, ожидая уже подтверждения от меня — молчу, и она продолжает: — Использовать Женю, как агрессора. Мы его тогда еле уговорили…
Так вот откуда все это ползет? Мой план значит? Это пиздец! Лютый... Я недооценил Крис. Думал, что Жека просто ступил, а потом свалил все на человека, у которого есть явный и понятный мотив. Это было бы на него очень похоже… Но меня переиграли. Браво. Просто браво...
— Что еще? — спрашиваю сквозь зубы.
— Да все, Мнац. Я подтвердила все. Правильно же? Алена знала, и о Лизе, и о нас с тобой… Кто еще мог ей это рассказать, как не ты?
Мне хочется послать ее нахрен. Разбить телефон, а потом себе башку, но вместо этого я просто вздыхаю:
— Да. Правильно. Молодец.
— Так ты с ней закончил? Как все прошло? Она в порядке?
— Будет.
— Мы могли бы…
— Нет, Зю. Не могли. И все это было в последний раз.
— Что? Почему? — взволнованно спрашивает она.
Какая же я мразь… Но пусть лучше это буду только я, чем они все. Это только моя идея. С меня все началось, на мне и закончится.
— Зоя, послушай. Тебе нужно жить дальше. Найти себя в чем-то другом. Через неделю меня здесь уже не будет.
— Как это?! Еще полгода до конца учебы!
— Ты услышала, что я сказал?
— Но а как же?..
— Я сумасшедший, Зоя! Ты ведь сама это знаешь! Ты не должна мне верить, а тем более помогать!
— Но ты делаешь все это только из хороших намерений. Вот, что я знаю. Ты помог мне, Насте, Алене!
— Я делал это только ради себя!
— Не говори так…
— Прощай, Зоя.
Сбрасываю звонок. Нужно будет попросить крестную присмотреть за ней. Может быть даже организовать психологическую помощь. Не нужно было столько с ней нянчится. Она поняла лишь половину из того, что я ей дал. Вторую придется доработать самостоятельно.
Сколько же говна я после себя оставлю... А ведь собирался подчистить все перед тем, как уехать. Почему я не остановился, когда Алена меня послала в первый раз? Нужно было еще тогда все прекратить! И я бы успел. Все было бы по-другому. И не пришлось бы сейчас выдирать себе сердце…
Бью кулаками об пол до тех пор, пока не кончаются силы.
Неужели, я нихера не могу изменить? Неужели, я все еще тот же самый беспомощный червяк?!
Уезжаю из колледжа, прихватив с собой только телефон. Нервы на пределе. Чувствую, как гнию изнутри. Вонь в носу вызывает отвращение, а запах дыма из воспоминаний мешает дышать.
Паркую машину во дворе и поднимаюсь в квартиру, сжимая в руке бутылку виски. Снотворное мне не помешает. В полумраке коридора замечаю женский силуэт рядом со своей дверью. Останавливаюсь, получая удар по ребрам от взбешенного сердца. Оно орет последние пару часов, хреначит меня с лютой ненавистью, но я нарочно его игнорирую.
Сдохни уже…
Просто сдохни…
Это не она…
И хорошо, что не она.
— Привет.
Знакомый голос заставляет поморщиться.
— Крис, что ты здесь делаешь?
— Тебя жду.
— Откуда ты знала, что я приеду?
— Я надеялась.
— Зачем ты пришла?
— Поговорить.
— Не наговорилась еще? — выплевываю я.
— Может, зайдем? — кивает она в сторону квартиры.
Зайдем… Конечно, зайдем. Если уж финалить, так со всеми сразу. Так даже лучше. Я все равно ни на что больше не способен. Только ломать. Игра будет окончена по сценарию, пусть я совсем ненадолго и забыл, что он у меня есть. Может, я и псих, но кое-что все-таки могу. Я знаю точки, которые заживают быстрее всего. Эти раны не смертельны, пусть и болезненны. Девчонки поправятся. Обязательно. И подтверждений этому у меня предостаточно.
Крис ведет себя так, словно заходит к себе домой. Но куда бы я ни глянул, везде вижу следы совсем другой девушки. На кухне аккуратной стопкой сложены полотенца. Возле раковины стоит вымытая белая кружка, которую я подарил Алене. Она так радовалась, будто это кольцо с бриллиантом. Так улыбалась...
— Присядешь? — говорит Крис, возвращая меня в реальность.
Встряхиваю головой и опускаюсь в кресло у окна. Крис занимает ближайший ко мне стул и складывает ногу на ногу. Ее короткая юбка задирается, моему взору открывается кружевная повязка чулок. Эта девушка уверена, что сексуальность — самое страшное оружие. Может быть и так, но не в данной ситуации. В двух случаях это оружие может дать осечку — перед вами гей или парень, который влюблен в другую.
— Не хочешь сказать мне спасибо? — спрашивает Крис.
Смотрю ей в глаза и вместо ответа устало вздыхаю. Как они меня все затрахали… Но не их же винить. Я сам на это подписался. Сам составлял этот договор.
— Я ведь помогла, — продолжает она, гордо улыбаясь. — Может, тебе стоит взять меня в свою команду? Мы даже с Зоей сработались. Было непросто, твоя верная псинка не хочет никого слушать, кроме тебя, но одну команду все-таки выполняет… Так сказал Мнац.
— Я подумаю над твоим предложением, — отвечаю я, блуждая взглядом по ее телу. — А еще я бы попробовал секс втроем. Из нас бы вышло отличное трио.
— Не смешно, Мнац…
— Я не шучу.
Перехватываю ее взгляд. Уверенность Крис стремительно движется к нулю.
— Я подумаю над твоим предложением, — повторяет она за мной, изображая беззаботность.
Нет, милая моя… Так просто не будет.
— Я хочу прямо сейчас, — заявляю требовательно. — Должен же я отблагодарить моих помощниц. Так все провернули. Лучше, чем смог бы я сам.
Крис ерзает на месте, сжимая бедра. Она не хочет этого, сопротивляется, но слишком слабо. Я буду настаивать. Она должна это увидеть. Должна понять.
— Давай же, — лениво растягиваю слова. — Меня хватит на вас обеих. Это сделает меня самым счастливым пацаном на планете. Я так заебался за последнее время. Мне нужно что-то особенное, чтобы прийти в себя.
Крис опускает голову.
Один…
Два…
Три...
— Хорошо, — шепчет она.
Провожу рукой по лицу, растирая воспаленные от напряжения глаза.
— Ты совсем больная? — произношу я жестко. — На что ты, блять, согласна? Крис! Очнись! Какого хрена ты вытворяешь со своей жизнью?
— Да я уже не знаю, что мне сделать, чтобы просто быть с тобой! — взрывается она.
Слышу, как падают все ее маски. Десятки. Разные до невозможности. И они все разбиваются. Осколки больше не собрать. Теперь она передо мной настоящая, но остается самое трудное... Заставить ее раскрыть глаза.
— А зачем тебе быть со мной?
— Что за идиотский вопрос? Я люблю тебя! Я сто раз тебе это говорила. Все, что я делаю, все ради тебя! Даже ввязалась в эту хрень. И я готова стерпеть…
— Стоп! Замолчи! Ты вообще слышишь, что несешь? Ты же не дура, я это увидел. Котелок варит. Но ты только себя послушай. Готова терпеть? Терпеть?! Ты че? Действительно хочешь вот так всю жизнь?
— А что мне еще остается? — спрашивает она, глядя на меня с такой убийственной надеждой.
— Любить, Крис… Любить. Только не меня.
— Но я не могу!
— Можешь. Я тебе больше скажу. Ты меня и не любишь.
— Даже не начинай... Тебе меня не переубедить.
— Думаешь? — откидываюсь на спинку кресла. — Когда мы познакомились, тебя таскало такое количество парней, что цифру и назвать сложно. Таких чисел еще не придумали. И я бы смело назвал тебя шлюхой, если бы однажды не нашел в коридоре нашего гадюшника всю в слезах с белыми дрожащими губами. Тебе было страшно, стыдно, больно… И это все, что ты получала. Ни денег, ни цацок, никаких привилегий. Ты ведь это помнишь?
Крис молчит, слезы тихонько падают из ее глаз. Конечно, она помнит.
— Я тебя умыл, помог прийти в себя. И через полчаса ты уже во всю хохотала, флиртуя со мной на скамейке. Это была твоя первая маска — да, я сплю со всеми подряд, да, я такая и мне плевать, это мой выбор. Ты думала, что вытрахаешь то, что когда-то с тобой случилось. Но даже тысяча членов не заставят тебя забыть тот, один.
Она прикрывает глаза. Все еще вижу следы боли, что искажают ее лицо, но она уже не такая сильная. Не меняю тон, говорю размеренно и спокойно, аккуратно уговаривая и раскрывая правду:
— Со мной ты почувствовала себя лучше, вроде как под защитой, в безопасности. Слухи о тебе перестали распространяться по городу. В универе у тебя появились друзья. Я рассчитывал на то, что эта уверенность тебя и спасет. Что ты увидишь окружающий тебя мир по-другому. Я помог тебе подняться, Крис. Помог почувствовать силу и встать на ноги. Они были обе сломаны, но уже давно восстановились. Костыли тебе больше не нужны. И я тебе больше не нужен. Ты не любишь меня. Ты боишься, что все снова повторится, но это неправда. Ты уже не та, что раньше. И теперь можешь не только сама ходить, но и бегать. И ни один гребаный мудак больше не сделает с тобой того, чего ты не хочешь. И я тоже.
— Ты не мудак.
— Еще какой.
— Ты все это специально, чтобы я ушла. Каждый раз. Думаешь, я не понимала? Я тебя разгадала, Мнац.
— Даже если так. Это ничего не меняет.
— Почему?
— Ты ведь все разгадала. Подумай сама.
Крис хмурит брови и поднимает голову. Долго смотрит мне в глаза, потом переводит взгляд на бутылку, что я все еще держу в руке. Ее лицо озаряет какой-то свет. Лампочка в голове зажглась? Надеюсь, что так…
Самое смешное... Я ведь изначально все так и планировал. Алена подходила идеально. Полная противоположность Крис, никто ее толком не знает. Только я думал, что мне придется играть влюбленность в нее. Не приходится. И хрен его знает, хорошо это или плохо. Для Крис, наверное, хорошо, точно не будет сомнений, а вот для меня...
— Не может быть… — ошарашено произносит Крис. — Этого не может быть! Она? Серьезно?
Ничего не отвечаю. Не за чем. Смотрю на белую кружку, на которой нарисована небольшая черная рыба с красивым хвостом.
Крис вскакивает с места и подходит к мойке. Хватает кружку и смотрит на нее, сжимая в побелевшей руке.
— Нет! Я не верю!
— Я бы и сам не поверил… — с легкой улыбкой отвечаю я. — Положи чашку, Крис. Поранишься.
— Да что в ней такого?! Что?! Чем она тебя зацепила?! — яростно кричит она, размахивая рукой в опасной близости от кухонной тумбочки. — Чем она лучше меня?!
Ощущаю, как мне становится всего лишь на грамм легче. Скоро закончим. Меня ждет бутылка и беспамятство. Скорее бы...
— А вот и еще один крючок, солнышко. Я вас не сравниваю. Это ты устроила себе соревнования. Ты не хочешь меня отдавать не потому, что любишь, а потому что это будет значить, что ты не особенная. Только и это неправда. Я не показатель, не линейка. Хватит уже мерить себя мной, это все не меняет того, кто ты есть на самом деле. Я не кубок, Крис. Не трофей. Не украшение. Я обычный ублюдок. Таких полно. И таких не исправить. Ты это знаешь…
— Почему она?! Почему?!
— Не знаю, — говорю правду, которая не уменьшает галактики моих чувств к этой девчушке. — Так сложилось.
— Ты должен был влюбиться в меня. Я всегда была рядом. Делала то, что ты хотел. Все делала!
— Да-да… В этом и прикол. Невозможно полюбить человека, который сам себя не любит. Его можно использовать, играть с ним, вытирать ноги, подкладывать под голову, чтобы лучше спалось. Никто не любит удобных людей. Они даже не люди. Мебель. Предметы интерьера. Личные принадлежности для снятия напряжения и облегчения жизни. Надеюсь, ты хорошенько это запомнишь.
Да. Я вижу, чувствую, что все работает именно так, как нужно. Крис точно этого не забудет. Она не могла от меня оторваться из-за глупой надежды на то, что когда-нибудь получит желаемое, а именно подтверждение своего превосходства. Для нее это были мои чувства. Тупизм, но она сама так решила. Зато теперь весь этот путь станет картой в дебри, в которые она больше ни за что не залезет.
— Ну ты и гандон… — выдает Крис с отвращением, и я еще раз убеждаюсь — она все поняла, пусть ей это и не нравится.
— Кружку поставь.
— Да пошел ты, Мнац! Хрен я буду тебя слушаться, понял? Между нами все кончено! Вообще все! Вот теперь точно! Можешь со своей Аленой…
— А мне обязательно все это слушать?
— Не хочешь слушать? Тогда смотри, — улыбается она, дрожа от злости, и швыряет кружку на пол.
— Полегчало? — уточняю я, глядя на осколки.
Видимо еще нет. Крис не останавливается. Хватает тарелки, стаканы, вилки и ложки… Хорошо, хоть ножи не трогает. Мозг еще все-таки работает. К моей ноге подкатывается разбитый бокал. Дно целое, только верхушка отбита. Поднимаю его и наливаю вискарь, наблюдая, как Крис разносит к чертям мою кухню. Что ж… Пусть лучше оставит всю злость мне. Это хорошая практика для избавления от гнева и боли. Не стану ей мешать. Уйдет отсюда обессиленная, а как только доберется до постели, тут же уснет. Ее организм в этом поможет. Блокада негатива скоро включится, когда энергетические ресурсы упадут до минимума.
Подношу к губам острый стеклянный край и делаю глоток. Прохладная жидкость, не смотря на свою температуру обжигает рот и горло. С такими подругами и телевизор не нужен. Вот это шоу.
Выпиваю половину к тому моменту, как в комнате не остается ни одного целого кухонного атрибута. Крис встряхивает волосами, гордо задирая нос, и выпрыгивает в коридор. Бросает на меня последний взгляд. Радуюсь ненависти в ее глазах.
Хлопает дверь.
Вновь поднимаю руку с разбитым стаканом.
Теперь они все свободны.
И это все, что я могу…
Все, что я заслужил...
Закидываю в рот еще одну жвачку и только потом вхожу в дом. Мать не любит запах перегара. Никто его не любит, но это плата за мой вчерашний сон. Снимаю кроссовки и шагаю на кухню, точно зная, кого там найду. Она сидит за столом, уставившись в пустоту и поглаживая сухими пальцами свою любимую чашку.
— Привет, мам, — говорю я и подхожу ближе, чтобы обнять ее хрупкие плечи, на которые свалилась большая часть этого ужаса, что мы все переживаем. — Ты прекрасно выглядишь, — тихо шепчу ей на ухо и целую соленую щеку.
Снова плакала. Или ее кожа уже впитала столько слез, что уже никогда не сможет от них избавиться.
— Она не хочет, — слабо произносит мать.
— Я поговорю с ней еще раз.
— Дань, это бесполезно. Я разговаривала с врачом… Он сказал, что успешность операции зависит еще и от того, как сильно сам пациент хочет выжить.
Тишина разрывает нервные клетки. Мы оба знаем, что думает Алла на этот счет.
— Захочет, — твердо заявляю я и еще раз целую маму, прежде чем пойти туда, где мне самому не хочется жить.
Замираю у комнаты сестры. Воспоминания здесь становятся слишком яркими и такими острыми, что режут без труда, рассекая не только плоть, но и душу. Я помню каждый день, когда точно также приходил сюда и боялся открывать эту дверь. Невозможно угадать, что ждет меня там. И если Аллу убивает рак, то нас всех убивает — неизвестность.
Все началось с того, что сестра впала в депрессию. По крайней мере мы так считали. Хотя нет, изначально мы думали, что это обычные подростковые психи. Любовь, протест против всего и всех, желание обратить на себя внимание. У Аллы было достаточно причин, чтобы вести себя так, и нам оставалось лишь ждать, когда это закончится. Не закончилось…
Сначала были только головные боли и нервное расстройство, после первого обморока отец настоял на обследовании.
В голове гремит голос врача, суровый, сухой и спокойный: «Опухоль головного мозга. Пока еще доброкачественная. Вторая стадия. Операбельная, но медлить нельзя».
Эта новость отразилась на всей семье. Это было самое страшное, что я видел за всю свою жизнь. Думал хуже не бывает и только сейчас понимаю, что ошибался.
Операция прошла успешно, но реабилитация затянулась. Алле прогнозировали пять лет. На сегодняшний день прошло всего три с половиной, но в начале лета мы получили еще одну новость, которая разнесла и так хрупкий покой на мелкие кусочки, — рецидив. И на этот раз все куда хуже. Опухоль прогрессирует с невероятной скоростью, а Алла, такое ощущение, что только этому рада. Отец нашел отличного хирурга. Есть шансы, что жизнь сестры можно продлить еще немного, но…
Ком в горле появляется внезапно, руки дрожат. Каждый раз, когда я думаю об этом, мне хочется только одного — поменяться с ней местами. Я бы сто раз за нее умер. Я бы сделал все, и пытаюсь делать, но этого недостаточно, потому что она сама уже сдалась. Но я не могу позволить этому случиться. Не могу!
Вхожу в спальню сестры. Стараюсь не дышать слишком глубоко. Меня тошнит от запаха лекарств, они лишь нагнетают обстановку, а никак не спасают. Алла открывает глаза. Долго смотрит в мою сторону, пытается разглядеть. Ее зрение ухудшается все больше и больше, реакции становятся медленнее. Она угасает с каждым днем.
— Привет, — говорит она заплетающимся языком.
Ее голос очень изменился, как и манера речи. С трудом узнаю в ней девочку, с которой мы в детстве делили мамины оладьи, а в подростковом возрасте таскали у отца ружье, чтобы пострелять в голубей. Она теперь словно другой человек, и как же мне, сука, больно видеть ее такой. Но самое жуткое даже не это. Самое жуткое — твердость на бледном лице. Четкое намерение, которое я не могу принять, но и исправить никак не могу.
— Дань, если ты пришел продолжить наш вчерашний разговор, то уходи.
— А ты попробуй меня выгнать, — напряженно усмехаюсь я и сажусь на пол возле двери. — Как себя чувствуешь?
— Готова лететь в космос.
Задерживаю дыхание, чтобы не заорать во всю глотку. Пытаюсь отвлечься, на глаза попадается стопка книг, которые я сюда таскал все это время. Из них уже можно сложить целый дом. Все они о том, как вернуть контроль над своей жизнью, как не позволять обстоятельствам сбивать себя с ног. И они даже ни разу не раскрыты. Ни разу… Кроме одной, у которой нет половины страниц. Я разок попытался почитать Алле вслух. Она так орала на меня, что у нее случился припадок. Пока ее грузили в машину скорой, я вымещал злость на бумаге, которая не смогла помочь.
— Почему ты опускаешь руки? — задаю болезненный и очень сложный вопрос.
Это все, что остается. Никакие уговоры больше не работают.
— Потому что не могу их поднять…
— Я серьезно.
— Так и я тоже, Дань. Сколько можно? Я устала бороться.
— Ты еще даже не начинала. Ты с самого начала…
— Вот именно. Все уже давно бы закончилось. Сколько мне еще дают? Год? Два? Они мне не нужны. Я все-равно ничего не могу. Я умираю, Дань. И я с этим смирилась. Вам тоже пора.
— Мы все умираем. Каждый день. Но это не значит…
— Ты не понимаешь, — резко перебивает Ала, и я затыкаюсь, чтобы не драконить ее еще больше. — Никто из вас не понимает, каково это...
— Все можно изменить. Если бы ты только меня послушала. Есть статистика. Есть пациенты, получившие и худшие прогнозы. И они выживают, женятся, путешествуют. Живут! Неужели ты этого не хочешь? Все только у тебя в голове.
— У меня в голове опухоль! И все! И все…
Даю ей время перевести дыхание, а сам перебираю в голове варианты. Что еще я могу сделать? Ну что еще?!
— Знаешь, если бы было можно… То я бы лег на операционный стол рядом с тобой. Отдал бы тебе все органы, только бы ты…
— Дань… — сквозь слезы произносит Алла.
— Это я во всем виноват.
— Ты дурак? Как ты можешь быть виноват? Родной, я ценю все, что ты пытаешься для меня сделать, но… Прошу тебя. Отпустите меня уже. Пожалуйста. Я не хочу так больше. Мама уже на грани. Ты сходишь с ума, пытаясь придумать какой-то волшебный метод исцеления. Папа выглядит, как старик, работая днями и ночами, чтобы оплачивать мое лечение. Мало того, что я умираю, так еще и вас за собой тяну.
— Это не так.
— Так, Дань. Ты ведь сам это знаешь.
— Это все из-за меня…
— Прекрати нести чушь.
Но я не могу остановиться. Выхода нет. Стимула нет. Кажется, у меня самого опускаются руки. Единственное, что стоит сделать, это рассказать ей правду. Я еще пожалею об этом, а может, пожалел бы, оставив все в тайне. Не знаю. Уже ничего не знаю...
— Это не чушь. Это правда. Ты помнишь, с чего все началось?
— С того, что мне поставили диагноз.
— Нет. С того, что я убил твоего парня.
Шум слышен даже в начале квартала. Этот Гера никогда мне не нравился. Скользкий тип. Да вообще придурок! И что только Алка в нем нашла? Я же сам слышал, как она рыдала прошлой ночью. И за неделю до. И еще раньше. Дура! Она все время из-за него ноет, а потом снова бежит в его объятия. А я еще должен ее домой забирать, чтобы отец по шее не дал? Какого черта? И почему она, блин, трубку не берет? Я ей что, нянька? Пусть тогда мне бабки платит за переработку.
Несколько пацанов сидят на крыльце одноэтажного старого дома с бутылками в руках. По их лицам легко можно определить, что свою дозу алкоголя они уже давно превысили. И вообще… Что за клоповник? Тут даже рамы на окнах деревянные. Бабушкина дача? Наверное… Такая глушь, даже таксист заблудился, пока вез меня.
— Мне нужен Гера, — говорю я, не запариваясь о вежливости.
— В доме, — кивает один из типов, мгновенно присасываясь к бутылке.
Ну хоть адресом не ошибся. Уже хорошо. Сладковатый едкий запах тут же ударяет в нос. Они тут че, совсем офигели? И какого черта с этими отбросами тусит моя сестра? У нее от любви совсем мозги отшибло?
Заглядываю в комнаты, выискивая родное лицо, но натыкаюсь только на синих или обдолбанных незнакомцев. Наконец-то добираюсь до гостиной и с облегчением выдыхаю, заметив ее. Правда, облегчение длится всего долю секунды, пока я не понимаю, что Алка сидит в кресле без сознания.
Голова свалилась набок, губы приоткрыты. Майка задрана. Какой-то хрен сидит на подлокотнике рядом и тычет пальцем на ее грудь, омерзительно улыбаясь.
Оглядываюсь по сторонам, оценивая свои шансы. Да сколько же их здесь? Если будет драка, то я не вывезу всех. Да они мне и не нужны. Огрести должен только один. Идея приходит мгновенно. Набираю в легкие побольше воздуха и ору что есть сил, заглушая музыку:
— Шухер! Соседи полицию вызвали! Скорее! Валим!
Срабатывает моментально. Дом превращается в муравейник, в который кто-то кинул подожженную палку. Вижу белый чуб Геры и бросаюсь к нему. А он куда собрался? Хватаю его за руку и разворачиваю к себе лицом.
— Я помогу тебе все убрать, — говорю так, словно здесь свой. — Это ведь твой дом. Я знаю, что делать.
Он меня не узнает. Принимает за одного из тех, кто тусил здесь всю ночь. Его красные глаза мечутся по моему лицу, то и дело перепрыгивая на убегающих кентов, что торопятся спасти свои задницы. Да он и сам в коматозе. Вот же… Тварь!
— Хорошо… — испуганно отвечает Гера и тут же бежит к дивану, запуская руки в складку между подушек.
Тайник? Да кто он такой? Где систер его откопала?
— А с ней что? — киваю на Аллу, которая осталась с нами только потому, что не может убежать, как все остальные.
А если бы и правда была засада? Если бы кто-то из этих торчков вздумал ее?.. Этот гандон даже бровью бы не повел? Так? И это ее любимый Гера?
— Блять! — кривится он, оборачиваясь. — Еще эта дура… Как же она меня задолбала. Уже сто раз ее посылал, но она как пиявка. Но сосет и правда классно. От телок одни проблемы, братан. Думают, если ты их трахаешь, то значит любишь. Они сами-то себя не любят, а хотят этого от нас. Дебилки. Но есть в этом и плюсы. Ими удобно пользоваться. Применять по назначению, — Гера улыбается и двигает рукой напротив своего члена для большей наглядности.
Меня клинит на этом моменте. Такого я еще не чувствовал, хотя у меня и бывали уже вспышки ярости. Но если сравнить их с тем, что происходит сейчас, они кажутся всего лишь играми в песочнице.
— Это моя сестра, козлина, — рычу я и бросаюсь прямо на него.
Гера крупнее меня и старше, но его состояние становится моим преимуществом. Драка выходит безбашенной. Страха нет, ни у него, ни у меня.
Переворачиваем стол и падаем на пол. Слышу звон бьющихся бутылок, но перед глазами только лицо этого урода и мои кулаки, ударяющиеся о него. Через какое-то время перестаю чувствовать сопротивление и отдачу, но меня колбасит так жестко, что с трудом удается себя остановить. Поднимаюсь на ноги. Так и хочется еще пару раз ему вмазать, но я вспоминаю о сестре.
Оборачиваюсь и подхожу к ней. Хлопаю ладонью по бледным щекам, подношу палец к носу. Дышит, но не реагирует. Придется нести.
Беру Аллу на руки и, перешагивая беспорядок, пробираюсь на выход. Краем глаза замечаю какое-то яркое пятно. По старому грязному дивану рассыпаны окурки, один из них все еще тлеет и уже прожег обивку. Прижимая сестру к себе крепче, выхожу из этого гадюшника. Нам с ней здесь не место. А вот Гера пусть горит в аду, это уже не мои проблемы.
— Когда я привез тебя из его дома и отдал родителям… — рассказываю я, чувствуя, как першит горло, словно от дыма. Приходится прокашляться, а после продолжить: — Когда папа тебя откачал… Я вернулся туда. Половина дома уже была в огне.
Алла молчит. Слежу за тем, как она дышит, стараясь выловить грань. Я должен рассказать ей все.
— Я видел окурок, перед тем, как вынести тебя. Я догадывался, к чему это приведет. И это я оставил его там. А вернулся только, чтобы посмотреть, а не чтобы проверить, выжил ли он или спасти его. Меня это не волновало. Он был дерьмом. Он это заслужил. По факту, я здесь ни при чем. Так я себя успокаивал. Типа, это ведь не я подпалил дом. Это всего лишь случай. Гера мог бы спастись, если бы не был так обдолбан. Если бы не был таким уебком… Но я ничего не предпринял. Я позволил ему умереть, а значит...
— Ты думаешь, что рассказываешь мне что-то новое? — спрашивает Алла, пронзая меня любящим взглядом.
— Что? — удивленно переспрашиваю я.
— Дань, неужели ты уже забыл? Ты не самый умный ребенок в нашей семье. У тебя на лице все было написано на следующее утро, а еще от тебя пахло дымом… Я поняла все, только лишь посмотрев тебе в глаза. И даже если ты говоришь, что не жалел, это не так. Ты жалел. Корил себя за это. Только вот я не знала, что это продолжается до сих пор.
— Ты все это время?..
— Да. Что тебя так удивляет? Ах, да… Ты же у нас в психологи заделался. И каков мой диагноз, доктор? Рак на почве смерти любимого человека? Так ты думаешь? Это ты пытаешься исправить?
Еще немного и мне придется ловить глаза по всей комнате. И у меня… Черт возьми! Нет слов.
— Если честно, я думала, что ты успокоишься со временем, поэтому никак не реагировала на твои попытки раскопать эту навозную кучу. А еще у меня такая хреновая память, что иногда я не могу вспомнить какая нога левая. Серьезные разговоры — теперь это слишком сложно. Дань… Ты меня слышишь?
— Слышу… — хрипло отвечаю я, ощущая, как подо мной дрожит пол и я куда-то падаю.
— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Я скажу один раз. Эти два события — рак и смерть Геры, никак не связаны между собой. На счет того, что ты сделал… Я не хотела это обсуждать поначалу, потому что мне было слишком больно, потом думала — в этом нет смысла. Это уже случилось. Из-за его глупости, воли случая и твоей злости. Да, я его любила. Да, я была маленькой и глупой. И последнее да — это и моя ошибка тоже. Я причастна к тому, что случилось также, как и ты. Если бы меня там не было, если бы я была умнее, ты бы там даже не появился. Не сцепился бы с Герой. А может быть, там погиб бы не только он. Брошенный окурок, целый дом молодежи в беспамятстве… Никто этого не знает и не узнает. И если ты хочешь продолжать себя винить, то лучше это делай за то, что смыл в унитаз моих любимых рыбок. За это я до сих пор на тебя зла, потому что ты действительно сделал это намеренно.
Меня медленно засасывает в воронку зыбучих песков. Это какой-то бред… Этого не может быть… О чем она вообще?
— Я смогла заставить тебя заткнуться? Это дорогого стоит, — с трудом усмехается Алла. — Знаешь… У меня было много времени на размышления о жизни, о смерти, о том, что правильно, а что нет. Большинство своих выводов я уже не помню, конечно. Да они и частенько были полярно противоположны, но одно точно ясно — нужно просто жить, пока есть возможность. А ошибки… Их делают все. Наша жизнь — это череда ошибок. Ее качество зависит лишь от того, какие выводы ты делаешь.
Открываю рот, чтобы подтвердить ее слова и направить в нужную сторону, но не успеваю.
— Но-но… То, что есть у меня, уже не жизнь. Прости. Здесь тебе меня не переспорить, но… Кое-что я хочу у тебя спросить. Дань, что происходит у тебя в жизни сейчас? Когда ты приходишь, то мы всегда говорим обо мне, а вот о себе ты обычно рассказываешь какую-то фигню. И сейчас я вижу в твоих глазах тоже, что и тогда. Такое чувство, что ты снова винишь себя в чьей-то смерти.
— Может быть даже хуже, — отвечаю я честно, быстро проматывая последние пять лет своей, если ее можно так назвать, жизни.
— Похоже, мне действительно еще рано умирать. Кто-то же должен вправить тебе мозги. Давай рассказывай. Мы слишком долго молчали, а времени все меньше.