Глава 4: Случайное столкновение
С письмом в руке, прижатым к груди так крепко, что бумага отзывалась тупой болью под ребрами, Вероника почти бежала по аллее. Она не видела ничего вокруг — ни играющих в листве солнечных зайчиков, ни воркующих голубей, ни старушку, катившую перед собой тележку с продуктами. Мир сузился до узкой тропинки, уводящей из парка, и до оглушительного гула в собственной голове, где сталкивались и перебивали друг друга обрывки мыслей, воспоминаний и вопросов.
«Ждал… билеты… помнишь…» Слова из письма жгли изнутри. Она должна была найти его. Сейчас же. Но как? Социальные сети? Спросить у старых знакомых? Просто пойти по адресу, где он жил когда-то? Ее ноги несли ее вперед сами, унося от давящей магии старого клена, и разум, отравленный виной, не успевал за ними.
На повороте, где аллея сливалась с главной пешеходной дорогой, она, не глядя, сделала шаг из-за густых ветвей низкорослой ели и с размаху врезалась во что-то твердое и теплое. Удар вышиб из нее воздух, мир на мгновение поплыл, и она почувствовала, как теряет равновесие. Но прежде чем она успела упасть, чьи-то сильные руки уверенно подхватили ее под локти, удерживая на ногах.
— Осторожнее, — прозвучал над самым ее ухом голос. Низкий, спокойный, с легкой, едва уловимой хрипотцой.
Этот голос. Он пронзил ее насквозь, как удар током. За годы в нем появились новые, бархатные обертоны, но основа, тот самый тембр, что звучал в ней по ночам в самые трудные моменты, остался неизменным. Она медленно, почти боясь, подняла голову.
И увидела его. Дмитрий.
Он смотрел на нее. Не удивленно, не вопросительно, а с таким глубоким, всепонимающим спокойствием, будто встречал ее здесь каждый день. В его карих глазах, таких же бездонных, как ей помнилось, плясали золотые искорки, отблески осеннего солнца. В них не было ни капли упрека, лишь тихая, лучистая радость, сдерживаемая легкой улыбкой, тронувшей уголки его губ. Он был старше. Черты лица стали резче, тверже, на лбу легла едва заметная задумчивая складка. Но в этом взрослом, состоявшемся мужчине она без труда узнала того самого юношу, что когда-то дрожащей рукой гладил ее по волосам.
Он все еще держал ее за руки, и сквозь ткань свитера она чувствовала тепло его ладоней, их шероховатость, знакомую и незнакомую одновременно.
— Я… я… — ее голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. Она была не в силах вымолвить ни слова.
— Я видел, как ты стояла у нашего дерева, — тихо сказал он, не отпуская ее. Его взгляд скользнул до кармана ее куртки, откуда торчал пожелтевший уголок конверта. — И не поверил своим глазам. Решил, что это сон. Что ветер снова играет со мной злую шутку.
— Дима… — наконец выдохнула она, и это единственное слово вместило в себя все: извинение, растерянность, вопрос и щемящую нежность. — Прости, что тогда… так внезапно.
Он покачал головой, и его улыбка стала шире, мягче.
—Ничего, — произнес он так просто, будто прошли не годы, а пара дней. — Главное, что ты здесь.
Его слова подействовали на нее как ударная волна. Они сняли груз, который она несла все эти годы, растворили лед в груди. Она почувствовала, как по щекам у нее бегут предательские горячие слезы, но смахнуть их она не могла — он все еще держал ее руки. Он видел ее слезы, но не смутился, не испугался. Он просто смотрел, давая ей выплакаться, и в его взгляде было столько тепла и прощения, что она почувствовала себя окончательно и бесповоротно дома.