Глава 22

Спустя почти час, а именно столько длился обед, мы поднялись на второй этаж замка и постучались в широкую дубовую дверь, обитую медными скобами, на вид такую основательную, что, наверное, она сама смогла бы сдерживать осаду вражеской армии несколько дней.

– Проходите, – изнутри донесся низкий мужской голос.

Я шагнула внутрь и вздрогнула от потрясения. В центре огромной комнаты в инвалидном кресле сидел настоящий старик. Седой, с глубокими морщинами на лице, а ведь лорду Вышинскому всего пятьдесят. Он был весь изломанный и скрюченный, ноги были укрыты пледом, даже сквозь ткань просматривалась кривизна костей, часть пальцев на левой руке отсутствовала, кожа была посечена шрамами.

Понятно, почему он не выезжает. Но что же произошло?

– Отец, представляю тебе ненаследную леди Яковецкую, мою невесту. Свадьба состоится в нашем Храме на закате.

– Мог бы не трудиться, привозя ее. Я бы узнал из газет, – произнес высокомерно лорд. Что-что, а родовая спесь осталась неизменной. И уже ко мне: – Не боишься войти в наш род? Мой сын рассказал о семейных особенностях лордов Вышинских?

Я непонимающе перевела взгляд на жениха.

– Расскажу после, – буркнул он.

– Ха-ха, – рассмеялся каркающим смехом лорд, – опасаешься, что будет, как с той… как ее, Эммили?

Все интереснее и интереснее. А у Вышинских полно скелетов в шкафах.

– Что ж, – отец моего жениха подъехал ближе и принялся пристально меня рассматривать, щуря глубоко посаженные глаза, – может, ты и прав. Не похожа она на влюбленную дурочку, так даже лучше.

Я иронично приподняла бровь.

– Удачи тебе, девочка, – лорд растянул губы в кривой усмешке, – и терпения. Оно понадобится.

– Спасибо, милорд, – вежливо ответила я и присела в коротком реверансе.

Аудиенция закончилась. Мы вышли из кабинета и направились к лестнице. Встреча прошла более-менее. Идя знакомиться с будущим свекром, я боялась, что высокородный аристократ будет взбешен выбором сына, но ему оказалось все равно.

– Когда ожидать занимательную историю о твоей семье? – поинтересовалась ехидно я, когда мы подошли к розовым покоям. Переход на «ты» состоялся как-то сам собой. Сначала жених путался во время поездки на передовую, потом я…

– Давай после свадьбы, – замялся он и пояснил, прерывая мои возражения: – Тебя, как ведьму, эта проблема не коснется, да и обстоятельства свадьбы у нас другие.

– Ты меня заинтриговал.

– Это очень долгая история, – Вышинский рассеянно заправил локон моих волос за ухо, я замерла в смятении. – У тебя будет ночь для того, чтобы ее выслушать. Отдыхай, я зайду за полчаса до заката.

Я медленно кивнула и вошла в гостиную. Этот странный неосознанный жест по-настоящему поразил. Такой мирный, привычный, как «доброе утро» при пробуждении или рука, автоматически протянутая в помощь. Он для любимых и близких. Не для меня. Единственное, что пришло мне в голову, – это то, что жених был взволнован приездом в родной замок, встречей с отцом и не ведал, что творил.

Свадебное платье, пошитое наспех, точнее перешитое из чьего-то другого наспех, уже висело в гостиной. Цвета взбитых сливок с золотой вышивкой шириной в ладонь по подолу и на рукавах. Узкая ровная юбка говорила о том, что ему не меньше тридцати лет. Такие носили до королевы Ванды. Ее теперешнее Величество обожало пышные многослойные юбки, наверное, стараясь скрыть полноту, но выходило наоборот.

За час до сборов я заказала горничным успокоительный отвар. Девочки покивали, посетовали на то, что все невесты нервничают, и пообещали принести.

Свадьба прошла в хмельном тумане. Помню восхищение, промелькнувшее в глазах Вышинского, когда он увидел меня в платье, помню яркое закатное солнце, залившее кровью алтарь в Храме, священника на возвышении в рубиновых лучах и мое «да», сказанное в ответ на вопрос о согласии, который ему пришлось повторять трижды.

Туман рассеялся в тот момент, когда губы уже мужа коснулись моих. Сначала робко, почти невесомо. Я едва ли почувствовала прикосновение губ, только горячее дыхание, вырывающееся изо рта. Меня обожгло этим осторожным касанием, и мир приобрел четкость. Его лицо было близко-близко, я могла рассмотреть каждую крошечную морщинку на нем, дневную щетину, пробивающуюся на скулах, напряженное выражение темных глаз. Я, вспыхнув, непроизвольно приоткрыла рот, делая вдох. И сразу же другой поцелуй – глубокий, жаркий, требовательный. Совершенно непохожий на тот, который был у нас с Андре. Он зажег внутри странную жажду, что-то вроде голода. Голова кружилась, я словно падала в бездонную пропасть, наслаждалась им, дышала им, жила им.

– Объявляю вас мужем и женой! – громкий голос священника заставил отшатнуться друг от друга.

Свершилось – я замужем за наследным лордом. Когда-нибудь меня будут называть леди. Могла бы я это представить еще год назад? Ведьмовская сущность молчала, притаившись где-то глубоко внутри. Ее все устраивало. Вышинский сжал мою руку и повел за собой. Старинное вычурное кольцо с крупным камнем в центре, которое он надел ранее, неудобно впивалось в ладонь. Пока мы шли к замку, я прочувствовала кожей всю его многогранную изысканную форму.

По крайней мере, боль отвлекла от поцелуя.

Пир в честь свадьбы организовать толком не успели. Аристократов в Выгребе почти не осталось, да и из тех немногих, что были, большинство приехать не смогли. В большой столовой собралось около десяти человек, в основном соседи. Свекор не спустился. Я сидела рядом с мужем и делала вид, что поглощена ужином, пропуская разговоры и тосты мимо ушей. И да – главная столовая была грандиозной. Особенно меня напрягала тяжеленная на вид медная люстра, висящая в центре на тонкой цепочке. Стол, за которым мы сидели, стоял в стороне, иначе я бы не смогла проглотить ни кусочка. Мне все время казалось, что она вот-вот рухнет под своей тяжестью и разлетится на миллион острых осколков.

Наконец, тягостный ужин подошел к концу. Нам степенно пожелали счастливой ночи, и мы отправились наверх. По поводу ночи я не волновалась. Вряд ли Вышинский забудет свои слова о фиктивности брака и набросится на меня в спальне. Во-первых, он человек слова, во-вторых, ему, как и мне, этот брак не в радость, а в третьих – прекрасно знает, что произойдет, если разозлить ведьму.

Хотя, стоило признать, главный дознаватель меня не боялся. Даже когда в него летел острый нож, в глазах были удивление, недоумение, злость, но не страх. В противоположность ему, королева опасается моей силы, лебезит и заискивает. Неужели она думает, что я захочу занять ее место?

В гостиной горели свечи, на столике стояла бутылка вина и фрукты. Хорошо, что платье не предполагало корсета, было сшито из мягкой струящейся ткани, не сковывающей движений. Но я все равно отошла в гардеробную переодеться. Вдруг это платье, а я догадывалась, что оно осталось от покойной свекрови, дорого как память и отойдет по наследству следующей невесте в роду Вышинских?

– Так что произошло с вашим отцом? – усевшись в кресло и взяв в руки наполненный бокал, я приготовилась слушать. Пока я отсутствовала, муж расстегнул сюртук, разлил вино и нарезал яблоки дольками.

– Эта история начинается не с отца, а с прадеда, – начал говорить он, рассеянно блуждая взглядом по моему телу, в глазах не было похоти, ее я хорошо выучила, когда работала в тавернах по пути в Корнол. Вышинский скорее любовался мной. – Отец застал его живым и рассказывал, что тот был не слишком порядочным человеком. У него было четыре жены, которых он похоронил одну за другой, и множество любовниц. Одна из отвергнутых женщин оказалась ведьмой и прокляла наш род.

– В чем суть проклятия? – поинтересовалась я скептически.

– Дословно – ни один из Вышинских не будет счастлив в браке. Жены будут ненавидеть мужей, а мужья жен.

Я хмыкнула и качнула головой.

– И что, работает?

– Да, – ответил муж, – с прадедом все было ясно еще тогда. Дед тоже женился три раза, последняя его жена была на сорок лет его моложе и через год после свадьбы сбежала с любовником, оставив пронизанное ненавистью письмо. До сих пор от нее нет никаких сведений, хотя их долго искали. Мой отец…

Вышинский надолго замолчал. Я не торопила, отец и мать все же гораздо ближе, чем дедушки и прадедушки, и рана еще кровоточит.

– Они очень сильно любили друг друга, – муж поднял взгляд, и мой скептический настрой пропал, словно и не было, – в глазах застыла боль. – Я точно знаю, что бы ни говорили при дворе. Мать умерла, когда мне было десять, я был почти взрослым и помню все… – голос наследного лорда дрогнул. – Отец постоянно целовал и обнимал маму, дарил ей подарки, носил на руках даже по дому. Вместе они смеялись, шутили, брали меня на пикники и поездки в город, когда я был маленьким. Я видел их любовь, она была настоящей.

Вышинский отвернулся и уставился в темное окно, тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха.

– Мама рассказывала мне сказки на ночь, – грустно улыбнулся Вышинский, и у меня мурашки побежали по коже от его хриплого проникновенного голоса, – и сказки были про любовь. Их встреча была предопределена. Они влюбились друг в друга с первого взгляда и поженились даже быстрее нас, не в силах терпеть обязательный год помолвки.

– И что же произошло?

Мужчина взял бутылку, плеснул еще вина в бокалы и залпом выпил свой.

– Я не знаю, – сипло произнес он, – только вдруг после очередного королевского бала чета Вышинских приехала раздельно. Сначала мама, а через несколько часов отец. Я слышал, как они ссорились. Громко, зло, и с каждым днем все чаще и чаще. Мама обвиняла отца в том, что он отдаляется от нее, что все свое внимание отдает королеве, что во дворце бывает чаще, чем в родовом замке… А через год у королевы родился сын, и мама как-то узнала по секрету от фрейлин королевы, что мальчик был от отца.

Вышинский замолчал надолго. Я успела допить вино, съесть половину яблок и гроздь винограда. В общем и целом я понимала, что произошло. Это муж не знал о бабушке-ведьме нынешней королевы, я же догадывалась, что Ванде понравился молодой лорд, тот не обращал на нее внимания, так как любил жену. Ванда в своей капризной манере потребовала от Марфы, чтобы мужчина упал к ее ногам. Вышинский полюбил, но больной, ненастоящей любовью. Увы – все желания, которые связаны с чувствами, выходят боком. Осталось только послушать, как закончилось это самое ведьмовское желание. Видимо, плохо, так как результат его я видела сегодня в инвалидном кресле.

– Мама становилась все более странной, она приходила ко мне в комнату, жаловалась на отца, который почти перестал появляться дома… – голос Вышинского стал суше и бесцветнее. – Она говорила, что ненавидит его, что жестоко отомстит за предательство, что он пожалеет… Я был юным и не понимал многого из ее слов. А однажды рано утром меня разбудил гувернер. Он рассказал, что мама выбросилась с балкона и разбилась о плиты двора насмерть. Отец пытался ее спасти, но тоже упал и сильно покалечился.

Я зябко поежилась, кожа покрылась мурашками. Да, ничем хорошим подобные желания не заканчиваются. Ванда, капризный ребенок, пожелав любви, мимоходом разрушила три жизни. Хотя… она ведь стала королевой через множество трупов и совершенно не раскаивается в содеянном.

– Отец никогда не рассказывал, что произошло на самом деле, – продолжал наследный лорд, – но я догадывался, ведь слышал полубезумный шепот матери, когда она приходила ночью. Скорее всего, мама, подождав прихода отца, позвала его на балкон или поговорить, или припугнуть, что сбросится вниз. Но она не желала падать одна, она хотела утащить отца за собой. И ей это удалось.

Мне хотелось протянуть руку и накрыть его ладонь. Сжать пальцы, погладить, сказать, что все наладится и будет хорошо. Но, увы, ничего хорошо не будет. Мама не воскреснет, а отец не поднимется с инвалидного кресла. И наш брак не станет счастливым и безоблачным.

– А что с Эммили? – задала вопрос я, отвлекая мужа от погружения в себя. Вышинский вскинул голову и улыбнулся. Ласковая улыбка, озарившая его лицо, совершенно мне не понравилась.

– Эмми жила поблизости, буквально в десяти минутах верховой езды от нашего поместья. Я знал ее с детства. Их семья была небогатой, отец Эмми носил титул ненаследного лорда без права наследования. Мы часто виделись и, само собой, полюбили друг друга. Нам было по восемнадцать, когда я пришел к отцу и озвучил, что помолвлен с ненаследной леди Эммили Тамилиной, нашей соседкой.

– И?

– И тогда отец рассказал о ведьме и о проклятье, – вздохнул Вышинский. – Я очень хорошо помнил, что произошло с дедушкой, его женой, а главное – с мамой и папой. И принял решение разорвать помолвку. Я слишком любил Эмми, чтобы сделать ее несчастной. Проклятье не пощадило бы нас тоже.

Я приподняла бровь в удивлении. Значит, ее было жаль, а меня нет? Я мысленно захихикала. Ну да, я же ведьма. Что мне будет от какого-то проклятия?

– Неужели она так просто отказалась от брака? – произнесла скептически.

– Нет, – ответил муж, – наоборот, умоляла не разрывать помолвку, говорила, что мы преодолеем все препятствия и будем счастливы назло всем, что она не верит в проклятия и много чего другого.

– Мужественная девушка, – улыбнулась я. Скорее всего, ей просто не хотелось расставаться с замаячившим впереди титулом и богатством старейшего рода в королевстве. Но кто знает, возможно, любовь была тоже.

– Да, – страстно поддержал меня Вышинский, – мужественная и смелая. Но я не смог своими руками превратить ее жизнь в кошмар. Прекратил общение, принес извинения ее отцу и уехал в Корнол.

– Дальше я более-менее знаю, – произнесла я задумчиво и принялась рассуждать, барабаня кончиками пальцев по столу. – Ты так уверенно говоришь о ведьме, но теперь знаешь, что их очень мало. Где гарантия того, что обиженная твоим прадедом женщина была настоящей ведьмой?

– А трагедии трех семей недостаточно? Ни один Вышинский после проклятия не был счастлив в браке, – ответил резко муж. – Три поколения ненависти и страданий.

Я иронично хмыкнула. И без ведьм семьи редко бывают счастливыми, особенно в аристократических кругах, где женятся по расчету. Прадед Вышинского был тем еще бабником, дед, скорее всего, тоже, с таким-то отцом. Теперешний лорд Вышинский попал на глаза королеве, и именно она искалечила его судьбу.

Я все-таки протянула руку и легонько коснулась мужских пальцев, судорожно сжатых в кулак. Вышинский вздрогнул и вскинул голову. Я мягко улыбнулась:

– После тренировок со своей силой могу с уверенностью утверждать – ведьма может проклясть только того, кто у нее перед глазами. Поэтому если и было проклятие, то оно затронуло лишь твоего прадеда. Твой отец… – как бы поизящней выкрутиться и раскрыть тайну королевы? – Пострадал по другой причине. А ты… просто испугался и зря отказался от помолвки с любимой девушкой.

Вышинский потрясенно уставился мне в лицо. В его глазах было столько всего – недоверие, сомнения, растерянность.

– Жаль, что ты рассказал обо всем после нашей женитьбы, – добавила тихо, – ты бы мог наладить отношения с Эмми. Попытаться быть вместе.

– Нет, – резко ответил муж, – Эмми в прошлом. Я давно перестал сожалеть о потерянном счастье. Она вышла замуж за наследного лорда Дубовицкого, да и разводов в нашем королевстве не предусмотрено.

Я могла бы сказать, что первая любовь так просто не забывается, что можно быть вместе и на других условиях, что если уж совсем прижмет, то во Фраморе, например, разводы есть и многие парочки ездили туда разорвать ненавистные узы. Но не сказала, муж тот еще упрямец, его не переубедить. Да и не хочется мне способствовать счастью этой аристократической выскочки.

– Теперь ты знаешь все, – наследный лорд встал и взволнованно прошелся по комнате взад-вперед. – Ты ведьма и можешь пожелать что угодно, да и наш брак – простая формальность.

Это он оправдывается за то, что не предупредил о проклятии заранее?

– Я не собираюсь ничего желать, – поднялась вслед за ним. Перемирие закончилось, пора опять оттачивать сарказм, – и уж тем более не собираюсь желать любви между нами или счастья в семейной жизни. Мне оно ни к чему. Да и тебе тоже.

Вышинский обернулся и внимательно посмотрел, выискивая что-то в моих глазах. Угрюмо кивнул своим собственным выводам и направился к двери.

– Как знаешь, – произнес холодно. – Завтра утром мы выезжаем в Корнол. Будь готова.

Дверь мягко закрылась за его спиной. «Вот и закончилась брачная ночь», – подумала я и поплелась в спальню. Стянула пеньюар и упала на огромную кровать. Розовые лепестки, которыми она была усыпана (горничные постарались), подпрыгнули вверх и осыпались на меня ароматным дождем. Едва уловимые сожаления царапали сердце. Одно время, еще до того, как узнала, что я ведьма, мечтала о другой свадьбе и о другой брачной ночи, полной страсти, поцелуев, любовных признаний. Тех, о которых мы с девчонками шептались в двенадцать лет. Свадьба прошла, брачная ночь тоже. Поцелуй был – один-единственный, обязательный в Храме. Чего-то большего ждать от сухаря-дознавателя глупо и унизительно.