Эпилог

Прошло две недели с того дня, как Элларин’Тар вытолкнула корабль Последнего Древнего в раскалённое сердце звезды. Две недели, за которые Галактика успела выдохнуть… Война закончилась. На границах — затишье.

Но вскоре прошёл слух. И Галактика вновь затаила дыхание.

Говорили, что саргийцы обрели драконов. Что некоторые из них даже нашли Истинных. В это никто не верил. Первая Истинная за столетия — уже чудо. А тут вдруг несколько? Этого просто не могло быть.

Но вот другой слух казался куда более правдоподобным. Дракон саргийского принца устроил гнездовье.

А поскольку Истинная у него уже была… Это могло означать только одно…

Саргийцы молчали. Академия — отмалчивалась. В верхах Содружества — тишина.

Но в галонете, на форумах, в закоулках чатов и закрытых погдкастах гремело одно и то же: Истинная беременна.

Саргийцы об этом не говорят. Никогда. Но все знают: если дракон уходит в гнездовье и не подпускает никого — значит, внутри растёт жизнь.

А если речь идёт о паре вроде них — о королевском драконе и Даре Древних — тогда на кону больше, чем просто дети.

Тогда на кону — новая эра.

Элла Ран’Кайс Дар’Арис

Она очнулась не от боли и не от страха. А от тепла. Родного. От чешуек, скользящих по её коже. От мерного дыхания — тяжёлого, низкого. От шершавого языка, щекотно вылизывающего её ладонь.

— Аур…гар? — прошептала она, не открывая глаз.

«Я здесь.»

Его голос — всё такой же рокочущий.

— Я… жива? — уточнила она, чуть пошевелившись.

«Конечно, упрямая малышка.»

Он подтянул её ближе к себе, с таким звериным, довольным урчанием, что у неё сами собой дрогнули губы. Она захихикала, уткнувшись лбом в тёплую, шершавую чешую на его груди.

— Ты… опять меня к себе в берлогу утащил…?

«А куда ещё тащить самое ценное?» — лениво отозвался он. — «Здесь безопасно. Здесь ты рядом.»

— Дикарь, — выдохнула она, но не отстранилась. Потому что хорошо. Потому что впервые за долгое время — по-настоящему спокойно.

Тело отзывалось лёгкой ломотой, но не болью. А внутри — тихо. Магия, словно зверь, свернувшийся клубком, дремала.

Она потянулась. Сверху — сумрак берлоги. Каменные своды, вплетённые в скалу. Где-то капала вода. Здесь было тепло. И безопасно.

— Знаешь что, — пробормотала она, приподнимаясь на локте и проводя пальцами по его шее, по изгибу чешуек, почёсывая, поглаживая, — ты у меня самый лучший.

Аургар довольно заурчал, чуть приподняв крыло, будто предлагая больше пространства, чтобы она могла продолжить.

— Самый огромный, самый упрямый… и самый лучший дракон на свете, — прошептала она и поцеловала его прямо в нос.

Он дернул ухом.

«Ты пытаешься задобрить меня, чтобы я дал тебе выбраться из берлоги?»

— Нет, — она снова уткнулась в него, шепча прямо в чешую. — Я просто вспомнила, что ты спас меня.

Она замерла.

— А как ты… вообще? Я ведь… застряла в подпространстве и не могла вернуться в тело… — она осеклась. — Я не помню, как выбралась.

«Ты не выбралась. Я вытащил тебя.»

— Но как?

Он промолчал. Потом тихо, с внутренним эхом, будто вспоминая:

«А амулет истинных нам на что… Ты — позвала, потянулась ко мне. А я рванул за тобой.»

— То есть ты…

«Да. Я прыгнул в подпространство. За тобой. А потом выдернул тебя обратно.»

Она снова провела ладонью по его чешуе, медленно, с замиранием.

— Безумный ты.

«Твой.»

Она кивнула, улыбаясь, и снова поцеловала его в нос, а он фыркнул в неё тёплым воздухом.

— Мой.

— Ладно. Хватит лежать, — пробормотала она, зевнув. — Пора возвращаться. В Академию. Надо по дороге заехать к детям в приют…

— Кайлен?

«Здесь.»

Лизнув на прощанье в нос свою истинную и заставив её зажмуриться, Аургар просто отпустил.

И в следующее мгновение… Объятия — такие же сильные. Сердце — рядом, биение в унисон.

— Элла… — и голос Кайлена. Хриплый, дрожащий. — Вернулась.

Она открыла глаза.

И увидела его.

Усталые, но такие счастливые глаза, полные такой безумной, невозможной нежностью, что сердце замерло.

Он выглядел так, будто не спал все эти две недели. Но и так, будто нашёл всё, что искал.

Она протянула руку, коснулась щеки. Тёплой. Колючей.

Он закрыл глаза от этого прикосновения.

— Любовь, — выдохнул он. — Моя.

— Я вернулась, — прошептала она, обвивая руками его шею.

Он наклонился. Коснулся её губ. Поцеловал — нежно, медленно, будто боялся, что она снова исчезнет. Их дыхание сплелось. Она чувствовала, как дрожит его грудь. Как его ладони, тёплые, живые, скользят по её телу — сначала неуверенно, почти благоговейно… а потом смелее, привычно, жадно.

Она тянулась к нему всем телом, каждой клеточкой. Будто возвращала себе часть себя.

Он знал, где коснуться, поцеловать. Когда обнять крепче. И она позволила себе не сдерживаться. Их ритм был как пульс. То ускоряющийся, то замирающий. Без слов. Только он. Только она. Только здесь.

А потом — тишина. И тёплая тяжесть его ладони. И ощущение, будто весь мир, наконец, встал на место.

Так они и лежали. Сначала в тишине. Потом перебрасываясь шепотом, касаниями, усмешками.

А потом…

— Всё-таки пора возвращаться в Академию, — сказала она, потянувшись и пытаясь встать.

— Только после родов, — отрезал Аургар.

— После чего? — Она резко замерла.

«После того, как родятся дети. Королевская двойня. Выжили. Чудом.»

— Что… ты… сказал?

Она села. Резко. Сердце забилось в горле.

— Ты серьёзно⁈

Кайлен молчал. Только смотрел. Смотрел так, что она уже знала: да.

— Близнецы? — прошептала она.

Он кивнул.

Слёзы подступили внезапно. Она зажала рот ладонью, а потом обхватила лицо и расплакалась. Впервые за долгое время — от счастья.

— Они живы. Но как… — она не договорила. Просто нырнула обратно в его объятия.

Кайлен прижал её крепче, губами коснувшись её виска.

— Сын… — прошептал он. — Он… защитил сестру. Как только из тебя начали тянуть энергию…

Она замерла.

— Он инстинктивно потянул из нас силу через медальон истинных. Мою, твою, всю до которой смог дотянуться. Укрыл себя и сестрёнку коконом.

— Как только ты вернулась в тело — я почувствовал его зов. Маленький, упрямый… совсем как ты. Не сдался. Поэтому ты так долго восстанавливалась.

Элла закрыла глаза. В горле встал ком.

— Сколько я была без сознания?

— Две недели. А Аургар только сегодня смог вернуться в истинную форму.

И мир внутри неё дрогнул. Любовью. Гордостью. Страхом за детей.

И снова шёпот. Между вдохами. Между поцелуями.

— Хочу, чтобы у них был дом, — сказала она. — Настоящий. Не дворец. Дом, где пахнет хлебом, дети бегают босиком и вечно беспорядок. Где можно смеяться.

— И прятаться, — добавил он. — С тайными коридорами и драконьим логовом.

«Без логова никак,» — подтвердил Аургар.

— Раз мы не едем в Академию, нужно забрать Река и Лику, — выдохнула она сквозь слёзы. — Я хочу их прямо сейчас найти. Обнять. Забрать.

— Конечно, — мягко сказал Кайлен. — Всё будет как ты хочешь.

«Через два часа приземлятся,» — с усмешкой добавил Аургар, но Элла этого не услышала.

А Кайлен — да. Он улыбнулся. Чуть криво. И задержал взгляд на ней, пока она снова засыпала у него на груди.

Его сердце. Его душа. Жива.

И дети были рядом. А значит — всё только начиналось.

Она проспала недолго.

Проснулась от движения — мягкого, осторожного. Кайлен сидел рядом, опершись спиной о стену, и, казалось, даже не дышал. Только смотрел на неё.

— Не спишь?

Он слегка улыбнулся.

— Нет. Думаю… как тебе рассказать.

— О чём?

Его пальцы легко провели по её спине. И уже другим голосом, более тихим:

— Мы заезжали туда, — сказал он. — На ту самую станцию. Где вы были с Аургаром.

Элла приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо.

— Зачем?

— Не я. Ксавир. Он… почувствовал что-то. Не объяснил. Просто сказал, что надо. И мы свернули с курса.

Она молчала. Не перебивала. Потому что Ксавир никогда не свернул бы «просто так».

— Мы сели у заброшенного ангара. Он взял отряд, и они ушли. Не сказав зачем. Только… глаза у него были такие, как у дракона у которого лучше не становиться на пути. Стиснутые зубы. Чешуя проступала под кожей, будто он еле сдерживал переход. И казалось — чуть оступись кто рядом, и он вспыхнет… и сожжёт всех.

— И?..

— Они вернулись. Через два часа. Он нёс её на руках.

— Её?..

Кайлен кивнул.

— Женщина. Полукровка. Живая. Грязная, израненная, измождённая. Но живая. А… Валарек пытался сжечь всех, кто пытался к ней приблизился. Хорошо ещё, что у саргийцев шкура толстая. Он ворчал, рычал — даже на меня. И не отходил от неё ни на шаг. Это было… нечто. Он замолчал. Слов не хватало.

Элла села. Пальцы дрожали.

— Кто она?

— Пока никто не знает. Он отнёс её в медкапсулу сам. Не подпустил даже врачей. Когда капсула начала прогонять диагностику… он сорвался. Не сдержался. Перешёл. Дракон рвал и метал. Там от медотсека ничего почти не осталось. Только капсулы — целы. Его сдерживал только страх сделать ей больно.

Элла выдохнула.

— Я… хочу, чтобы ты её увидела, — тихо сказал Кайлен.

Она нахмурилась, напряглась.

— Почему?..

Он не ответил сразу. Только посмотрел. Прямо. Глубоко. Без слов, но с тем самым взглядом, от которого внутри всё подрагивало.

Она всё ещё не понимала — но кивнула.

— Ладно. Пойдём.

Он встал, обогнул кровать, наклонился.

— Не возражаешь, если я тебя понесу?

— Что⁈ — Она вскинулась. — Я сама…

Он уже подхватил её на руки. Легко, уверенно.

— Я детей несу, а не тебя, — усмехнулся он, глядя ей в глаза.

— Кайлен…

— Только сегодня, любовь моя, — вдруг серьёзно сказал он. — Позволь поносить тебя на руках. Просто… позволь.

Она не стала спорить. Только обвила его шею руками, прильнула ближе. И в этот миг всё замерло: стены, потолок, шум берлоги. Остался только он. И она.

Они вошли в медотсек. Валарек заворчал, но подпустил.

И тут она увидела её.

Женщина лежала в капсуле. Худощавая. Бледная. Лицо изрезано сетью старых и новых шрамов. Волосы спутаны. Но даже под слоями грязи, под следами прожитого — в ней было что-то до боли знакомое.

Элла медленно соскользнула с рук Кайлена. Подошла ближе. Задержала дыхание. И прошептала:

— Мама?..

Он не сказал ни слова. Просто подхватил её на руки. Она даже не возмутилась — только уткнулась носом в его шею, выдыхая в знакомую впадинку у ключицы. Там, где всегда было тихо. Где был дом.

Он шёл по коридору. Берлога осталась позади. Кайлен остановился у дверей. Открыл их.

И в следующее мгновение —

Смех. Высокий, звонкий, взволнованный. И — шаги. Быстрые, сбивчивые.

— Рек!

— Лика!

— Элла!

Два тела влетели в неё почти одновременно. Она едва не упала — но Кайлен подхватил, удержал. И вот она уже сидела на полу.

Рек прижимался щекой к её плечу, дрожал. Лика всхлипывала, но не отпускала.

— Вы здесь… — выдохнула она, обнимая их крепче. — Мы вместе, мои хорошие. Всё хорошо.

Кайлен стоял рядом. Просто смотрел. Его ладонь — легко, медленно — поглаживала Эллу по спине, даря тепло и опору. На лице — усталость. И счастье, от которого ломит сердце.

Элла смеялась и плакала. И прижимала к себе этих маленьких проказников, которые уже были не такими уж маленькими. Те, кого не она родила. Но кого любила — как родных. Как своих.

Она поцеловала Лику в макушку, Река — в висок. А потом повернулась к Кайлену.

— Ты… знал?

Он кивнул.

— Сюрприз от Аургара. Я просто… молчал.

Она фыркнула сквозь слёзы.

— Хитрецы.

А спустя три для проснулась мама. Без стонов, без паники — просто открыла глаза и увидев Эллу, прошептала:

— Элларин… — с трудом. Голос хрипел.

Элла замерла. Она сидела у её капсулы каждый день, сменяя Ксавира, сжимая тонкую руку, покрытую сетью шрамов. И теперь — не могла вымолвить ни слова.

— Это… ты?

Элла кивнула. И тихо сказала:

— Расскажи мне.

— Меня зовут Наирис, — начала женщина. Голос её был тихим, почти шёпотом. — Я была полукровкой. Родилась в приюте. А он… он был саргийцем. Саэран Д’Кеир. Сильный. Упрямый. Красивый. Увидел меня — и забрал.

Её глаза на мгновение наполнились светом.

— Не как вещь. Как равную. Как жену. Мы ехали к нему на планету. А потом — пираты. Они напали. Он защищал меня… нас с тобой… до последнего. Но его убили, а меня — забрали. Продали. Кто-то коллекционирует оружие. А кто-то — таких, как я.

Губы дрогнули.

— Он держал меня на цепи. Использовал. Когда приносил кристаллы — я заряжала. Когда хотел украсть что-то — посылал меня. Если я отказывалась — не давал есть. Я бы умерла. Но… я была беременна. И я… не могла. Я пыталась выжить… ради тебя.

Элла слушала, затаив дыхание. С каждым словом — леденея.

— Я прятала живот. Как могла. До последнего. Когда родила — прятала и тебя. Он не знал. Я кормила тебя украдкой, пела тебе тихо, в подвале. И прятала под кроватью когда он приходил. Но однажды он вернулся раньше. И услышал. Он начал кричать. Пытался отобрать тебя. Избил меня.

Она замолчала на мгновение. Затем продолжила.

— Я… толкнула его. Он упал. Потерял сознание. И я вспомнила. О старом ритуале. Полулегенде, что рассказывали в приюте. Отдать ребёнка в руки Древних, чтобы они устроили его судьбу. Чтобы спасли, если мать — не может.

Её пальцы дрожали.

— Я взяла тебя на руки. Попращалась. И начала читать. Стишок, из той легенды, который мы, приютские дети выучили наизусть. Прокричала твоё имя. Ты засветилась. Начала появляться метка. Я думала… всё, ты спасена. Но он очнулся. Набросился на нас. Я не могла позволить ему забрать тебя…

Элла сжала её руку.

— Ты… переместила меня?

— Я не могла переместить нас вместе. Пробовала несколько раз. Не хватало сил. Только тебя. Я знала одно место. Единственное, что могла представить во всех деталях. Свалку. Просидела возле неё несколько часов, на одной из станций, когда меня перевозили пираты. Я… запомнила.

Элла молчала. Её глаза были сухими. Но внутри всё кричало.

— Элларин’Тар, — прошептала мать. — Так я назвала тебя. Потому что ты была моим даром Древним. Я надеялась, что хоть они смогут уберечь тебя, если я не смогу.

Элла прижала её руку к груди. Глаза блестели.

— Они смогли, — прошептала она.

Они говорили долго. Сбивчиво. Перебивая друг друга. Со слезами — и смехом. Делясь словами и мыслями, в которых звучали годы молчания.

— Мама… — сказала Элла, чуть улыбаясь. — Ты ведь знаешь, кто тебя спас?

Наирис взглянула на неё с лёгким удивлением.

— Конечно. Тот… огромный саргиец, от которого дрожит воздух. Он… он нёс меня.

Элла кивнула.

— Его зовут Ксавир Ран’Кайс. Он был моим наставником. Моим первым защитником. Первым, кто назвал меня не уродкой, а детёнышем. Он… усыновил меня… стал отцом.

Губы Наирис дрогнули.

— Он… твой Истинный? — тихо спросила она.

— Нет, — покачала головой Элла. — Не мой — твой.

Наирис застыла.

— Что?..

Наирис покраснела, как девчонка. Прикрыла лицо ладонью, пряча шрамы.

— Ну что ты такое говоришь… Кто на меня вообще посмотрит в таком виде?..

— Он, — просто ответила Элла. — Смотрит. Уже смотрит. Не отрываясь.

— Ты серьёзно?.. — прошептала она, всё ещё не поднимая глаз.

Элла усмехнулась, сжимая её руку:

— Мама… Это ж Ксавир. Если он любит… то это навсегда.

Так и болтали взахлёб, сбивчиво, перебивая друг друга, перескакивая с одного сюжета на другой: о прошлом, о Кайлене, о детях, о приюте, Лике и Реке, драконах, шрамах, надеждах и мечтах. Будто пытались прошить эту рваную ткань судьбы заново — от сердца к сердцу.

И в какой-то миг… всё остальное растворилось. Всё то, что их разъединяло.

Осталось только это: две ладони, сжатые вместе. Две жизни, наконец нашедшие друг друга.

Потому что теперь — они были вместе. И этого было достаточно.

Потому что теперь всё стало на свои места.

Потому что эта история начиналась с одиночества. С уродливого шрама. С девочки, выброшенной на свалку. С той, кого бросили. Кто никому не был нужен. С силой, которую она не просила. Не понимала. Не хотела.

А закончилась — не только победой. А домом. Семьёй. Смехом детей. Объятиями. Жизнью. Тем, что стало по-настоящему её.

И сила — тоже. Уже не проклятие. Не испытание. А часть того, кем она стала. Дар, который больше не делал её чужой. А стал частью жизни.

Последним Даром Древних — и её собственным.