Глава 14 · Осталась 861 единица магии

Я изо всех сил хотела очнуться. Тонула в странной чернильно-синей темноте и пыталась вырваться из неё. Но она не отпускала. Тянула всё глубже, обволакивала собой, пеленала по рукам и ногам.

Там, внизу, в вечно-синем холоде, творилось нечто жуткое. Нечто настолько жуткое, что я боялась смотреть. Рвалась куда-то прочь, к воскрешению, но никак не могла вырваться из водной западни. Меня тянуло вниз, к мрачному средоточию какой-то тайны. Я наконец сдалась и открыла глаза, но в хороводе белёсых силуэтов ничего толком не разглядела.

Танец ракатиц? Их гнездо? Что именно это было?

Сознание постепенно гасло, я чувствовала где-то рядом искорку алтаря и тянулась к ней, но она казалась слишком слабой, чтобы воскресить меня снова.

Меня затопило горечью отчаяния. Ну же, ещё один разок! Дай мне последний шанс!

Я стремилась к своей искорке, прочь от кошмарного хоровода нечисти, обратно в прошлое, где все ещё живы, а судьбу ещё можно изменить!

Когда силы иссякли и я почти сдалась, ощутила саднящую боль на груди.

Я очнулась с хриплым криком, панически глотая воздух. Рядом бесновалась Лазурка, до одури счастливая. Живая. Настоящая. Тёплая. Это её когти впивались в мою кожу, оставляя на тонкой блузке дырки и затяжки. Словно она пыталась дорыться до сердца, чтобы снова запустить его. Зато блузка была снова сухая и чистая, а губы ещё не разбиты в кровь. И даже икры целы.

Прижав огненный лоб к алтарю, я прикрыла глаза.

— Ты пытался мне показать нечто важное, да? — прошептала ему. — Нечто важное, связанное с подводной нечистью?

Ответом стала тишина. Идеальная тишина… Никакого вынимающего душу воя, никакого запаха полыни, никакой растекающейся по паркету алой крови.

Я глубоко вздохнула.

В шахматах такое положение называется цугцванг — когда каждый следующий ход неизбежно ухудшает положение.

Но мне так хотелось верить, что спастись всё же можно. Что есть решение, которое я пока не нашла. Что есть способ обмануть ход истории и изменить судьбу.

Алтарь стоял молчаливый и совсем безжизненный, и мне почему-то показалось, что он отдал все силы, подарив мне последний шанс, о котором я так молила.

Три воскрешения, два из которых я уже истратила. Четвёртого не случится. Алтарь дал мне такую фору, какую только мог. Новой попытки не будет.

Однако я уже знала, чего ждать, и примерно представляла, как оттянуть нападение ромалов.

Судя по всему, эти сволочи ждали идеального момента для атаки. В первый раз, когда собрались кланы и сильные маги, они наблюдали и выжидали, а как только все разъехались — ударили. Причём ударили до того, как Саша успел стянуть в Синеград достаточно войск.

Во второй раз ударили сразу же, как только пал защитный периметр, церемониться не стали. Причём ударили по всем кланам — и по Белосокольским, и по Врановским тоже.

Но… уж очень хорошо они знали, когда именно бить. Мог ли кто-то из кланов снабжать их информацией?

И если да, то кто?

Полозовский? Но он же не идиот — ему не выгодно закрепление ромалов в Синеграде…

Однако в первый раз они ударили слишком точно, слишком выверенно, в идеально слабую во времени точку. Настолько идеальную, что в случайность верилось с трудом. Периметр тогда ещё не пал, защита работала. Они каким-то образом вскрыли и преодолели её, целенаправленно идя к Синеграду, хотя это не единственный город на берегу Пресного моря. Однако единственный, где не осталось способного защитить его князя. Могли они об этом знать? И если да, то откуда?

Я потёрла веки, воспалённые от недосыпа и невыплаканных слёз.

Думала.

Мне отчаянно требовался взгляд со стороны. Кажется, я упускала из вида нечто очень важное. Погладила Лазурку, зарылась лицом в её тёплый ароматный мех, пахнувший моими духами. Кто-то слишком много времени проводит у меня на шее!

— Знаешь что? Мы ляжем спать. Только сначала сделаем одну штуку. Отец, если узнает, то будет в бешенстве, но мы ему не скажем, да?

Я внимательно осмотрела накопители и нашла рычаг, отвечающий за защитный периметр, и врубила его на полную, а потом вырубила библиотеку. Ничего с ней не случится за пару дней.

Итого: 64 маг. единиц в сутки на город и 420 маг. единиц на защитный периметр, работающий на пределе мощности. Столько наш алтарь никогда не тянул, просто не вырабатывал такое количество энергии, чтобы свободно тратить её на защиту.

20 маг.единиц в час. 43 часа до точки невозврата. Чуть меньше двух суток.

Но я планировала управиться быстрее.

Окинула взглядом комнату, по двум стенам которой рос мох, погладила на прощание алтарь и прошептала:

— Я постараюсь всё исправить. У меня есть план. Быть может, не самый лучший, но есть.

На этот раз я хотела сделать всё правильно — предотвратить смерти отца и брата, а также любой ценой заставить их заключить союз с Врановскими и Белосокольскими.

Ромалы не просто так молчали почти десять лет — они копили силы.

Если они смогли построить быстроходные катера, обгоняющие наши автолодки-плоскодонки, то выстоять против них в одиночку не получится, и межклановые распри придётся отложить до лучших времён.

Я вдруг очень ярко вспомнила, как Берский швырнул Артёмку и Лазурку в кишащую ракатицами воду.

Ни разу в жизни ни к кому не испытывала такой всепоглощающей ненависти… Но даже оборотники могут быть полезны для общего выживания. В бою им равных нет, вот пусть и встают в авангарде. А Борис Берский… ему я всё же отомщу, но чуть позже.

Тщательно заперев дверь в алтарную комнату, я направилась на женскую половину и поднялась на третий этаж. На этот раз ключ оставила при себе.

Заглянула в детскую, но на большой кровати не осталось места, чтобы примоститься даже с краешка. Тогда я тихонько приоткрыла дверь в спальню Авроры, но сестра спала, широко раскинув руки, и лечь рядом, не разбудив её, не получилось бы. Я несколько секунд наблюдала за тем, как мерно дышит Роя, беззвучно глотая слёзы.

Убедившись, что все живы и мирно спят на своих местах, проскользнула в свою светлицу, скинула с себя испорченную блузку и рухнула в постель, отключившись ещё до того, как смяла подушку.

Завтра будет сложный день, поэтому нужны силы.

Из глубокого, жизненно необходимого сна меня вырывал голос Авроры, словно сопрановым лезвием вспарывая пелерину дрёмы:

— Ася! Просыпайся уже! Ты чего так заспалась?

— Не хочу… — капризно простонала я, всё ещё цепляясь за остатки покоя, который подарил сон.

— Отец наказал помочь тебе собраться. Тебя ждут через полчаса. Времени совсем в обрез. Поднимайся и иди умывайся!

— К чёрту всех, пусть ждут! — выругалась я, а сестра широко распахнула глаза, и даже Незабудка приоткрыла пасть от удивления.

Ругалась я исключительно редко.

— Конфетку хочешь? — заискивающе спросила сестра, доставая из кармана нечто размером с маленький мячик, завёрнутый в цветной фантик. — Я для себя берегла, но вижу, что тебе нужнее.

Она протянула мне конфету, а я взяла и обняла сестру вместо того, чтобы забрать сокровище.

— Роя, я так тебя люблю.

Судя по эмоциям, Аврора растерялась окончательно.

— Ну чего ты? — обеспокоенно взяла она в ладони моё лицо. — Подумаешь, замуж! Я подглядела: Полозовский очень даже симпатичный. Из окна видела, как он швартовался. Давай-ка наведём красоту, чтобы все эти князья передрались за тебя!

Я грустно улыбнулась:

— Мне не нужны все. Нужен только Саша Врановский.

Сестра дважды моргнула, а потом переполнилась подозрением и потребовала:

— А ну-ка, колись!

— Позже. Времени нет. Нужно навести марафет, — коварно ответила я и подскочила с постели, оставив недоумевающую Аврору сидеть на постели.

На то, чтобы умыться и привести себя в порядок, потребовалось рекордно малое количество времени. Во мне уже разгорался дикий, отчаянный азарт.

Мы с сестрой расчесали сбившиеся в колтун волосы и сделали мне макияж, и она даже не сказала, что я похожа на нечисть. Всё познаётся в сравнении, и теперь я могла с уверенностью утверждать, что тёмные круги под глазами — не самое страшное «украшение» лица.

Торопясь, я надела лиф, сверху — платье. Пригладила волоски на висках, кинула взгляд в зеркало, убедившись, что выгляжу неплохо. Даже очень неплохо для трижды умершей.

В последний момент вспомнила о записке и под любопытным взглядом сестры написала Саше, что мне обязательно нужно с ним поговорить.

Новое старое утро складывалось и так, и не так, как самое первое, и почему-то это воодушевляло и давало надежду. Когда я уже надела лёгкие балетки, сестра нашла испорченную блузку.

— Ася, это что⁈ — спросила она тоном инспектора нравственности.

— Это… случайность.

— Отец так редко покупает нам хорошие вещи! — возмутилась она. — Мне и так вечно остаётся только донашивать, а ты… такую блузку… просто испоганила!

Голос у неё зазвенел от обиды, и сразу стало понятно, что она сейчас расплачется.

— Роя, блузка — это такая ерунда…

— Для тебя ерунда, потому что тебе как старшей всё новое покупают! И Варе покупают, потому что после нас двоих уже носить нечего. И Астре покупают, потому что за Варей разве что кикиморы могут донашивать. И только мне никогда ничего не покупают! — надула губы сестра.

— Можешь забрать из моего шкафа всё, что тебе нравится, — улыбнулась я.

Аврора снова посмотрела подозрительно:

— Ты заболела?

— Нет. Я просто очень тебя люблю. Очень. Я редко это говорю, но это правда.

Роя замерла, хлопая глазами:

— Точно заболела. Всё, иди. Уже давно пора, — выпихнула она меня из светлицы и закрыла дверь, а потом приоткрыла и шёпотом добавила вслед: — Я тебя вообще-то тоже люблю, но шкаф твой распотрошу. И можешь потом на помутнение рассудка не ссылаться, княжеское дозволение обратного хода не имеет.

На этом дверь захлопнулась уже окончательно.

Я усадила Лазурку на плечо и улыбнулась ей:

— Тебя тоже люблю. Пусть на этот раз у нас всё получится.

У подножия лестницы меня ждал брат.

— Ваня, тебе так идёт эта рубашка! — похвалила я.

Он окинул мою фигуру взглядом и недовольно прошептал:

— Ослушалась отца? Он же говорил подложить хоть что-нибудь в лиф.

— Себе подложи в штаны, — парировала я. — Может, кто-то из девушек внимание и обратит.

— У меня есть девушка, — хмыкнул он.

— Врёшь! — не поверила я.

— Не вру.

Я пытливо посмотрела на брата: и откуда у него девушка? И кто она? Где живёт? Почему он никогда о ней не рассказывал раньше?

Но задавать вопросы было некогда, Иван привёл меня в заполненную уже знакомыми лицами главную залу, в которой доминировали оборотники — массивными фигурами, ростом и, конечно, яркими эмоциями. Они были нарядно одеты, излучали мужественность и уверенность в себе, но я уже знала цену их звериной сущности и поэтому не обманывалась. Их князь шагнул ко мне, расплываясь в предвкушающей улыбке и едва ли не облизываясь от удовольствия, как и в первый раз.

— Позвольте представиться: Борис Михайлович Берский. Очень рад встрече!

На этот раз я заметила, как он скрытно принюхивается, как ореховые глаза оглаживают взглядом мою фигуру, а затем фиксируются на лице.

— Иван Васильевич Разумовский, — холодно ответил ему брат. — И моя сестра Анастасия Васильевна.

Мне захотелось поаплодировать Ивану — а ведь Берский ещё не успел ничего сотворить.

Дальнейшие реплики князя оборотников не блистали разнообразием:

— Искренне надеюсь, что наше знакомство станет более близким.

— Сомневаюсь, что у вас хватит денег на то, чтобы заплатить назначенное отцом вено, — ледяным голосом осадил его брат, и Берский тут же вспыхнул бешеным желанием доказать обратное.

Наблюдать за этим второй раз было странно и в то же время отрезвляюще. В отличие от Рои, которая сегодня вела себя иначе, Берский словно играл роль, слова которой были написаны наперёд. Первый раз ему удалось меня обмануть, но второй…

Я улыбалась. Не потому, что была рада его видеть, а потому, что теперь знала и понимала больше. О нём, о себе, о будущем. Сегодня моя улыбка была абсолютно искренней, я больше не чувствовала себя куклой на торгах. Я даже не чувствовала себя королевой в партии. Я изо всех сил хотела перестать быть фигурой и стать наконец игроком.

Подошедшему Полозовскому уделила особое внимание.

— Доброго утра, господа, — поздоровался он. — И обворожительная дама… Позвольте представиться. Мирияд Демьянович.

Треугольная голова зелёного полоза мягко покачивалась, свисая с плеча хозяина и наблюдая за мной сквозь узкие щели зрачков.

— Это Поль, он не представляет опасности.

Моя куничка явно не соглашалась с этим утверждением, но я накрыла её мордочку ладонью и представилась:

— Анастасия Васильевная, а это Лазурка. Будьте осторожны, она не раз охотилась на змей.

Полозовский удивлённо округлил глаза, не зная, расценивать ли мои слова как угрозу или как доброжелательное предупреждение.

— Кхм, — кашлянул он. — Столько гостей. Надеюсь, Разумовские не пожалеют о своём решении созвать Вече.

А ведь в прошлый раз он сказал то же самое! Разум зацепился за эту фразу.

— А почему вы считаете, что Разумовские могут об этом пожалеть? — спросила я, цепко следя за его реакцией.

— Ну… знаете… Ни одно Вече не обходится без конфликта или скандала… — ответил он, при этом явно раздражаясь от моего пристального внимания.

— Всё зависит от нас самих, — слегка пожала плечами я и обратилась к брату: — Иван, давай выйдем на воздух? Кажется, ещё не все кланы в сборе, мы можем встретить остальных на причале.

Брат, вероятно, подумал, что мне нужно сбежать подальше от чужих эмоций, но я хотела поскорее встретить Сашу. Всё остальное волновало мало.

Солнце щедро заливало теплом и светом тёмные воды канала, мимо проплывали крытые автолодки, на крыше пригрелась стая разговорчивых птичек.

Прекрасный ясный день. Идеальный, чтобы умереть.

Я запретила себе думать эту мысль и вгляделась вдаль. Из бокового канала оранжевыми всполохами показались две франтоватые автолодки Огневских. Из дома вышел Берский и направился к нам, видимо, страдал от невнимания. Вслед за ним вышли Виктор и Мирияд Демьянович.

— Анастасия Васильевна, а вы уже слышали, что в этом году я взял титул князя? Победил в поединке… — Борис Михайлович никак не унимался, пытался нависать надо мной и заглядывать в глаза.

— Поздравляю, — равнодушно ответила я. — К сожалению, не могу оценить всю важность данной победы. Вот если бы вы выиграли шахматный турнир… Признаться, меня всегда восхищал в мужчинах именно интеллект, — я смерила Берского осаживающим взглядом, — а не их физическая сила.

Полозовский хмыкнул:

— В таком случае в сторону оборотников смотреть не стоит. Однажды мне посчастливилось судить устроенный предыдущим князем турнир. Так вот, он закончился дракой шахматными досками, а некоторые фигуры… скажем так, были использованы не по прямому назначению.

Берский разозлился, а остальные мужчины вроде бы и не насмехались в открытую, но снисходительного презрения не скрывали, что лишь подливало воды в крайне скромного размера чашу терпения оборотника, и мне стало любопытно посмотреть, что станется, если она переполнится. Почему-то казалось, что тот же Полозовский сумеет дать ему отпор, а уж Саша…

Автолодки Огневских как раз пристали, на этот раз к причалу. Мы стояли под крышей небольшой галереи, образованной верхней открытой террасой. В случае сильных паводков, окна нижних этажей наглухо задраивают, и террасу второго этажа можно использовать как небольшую пристань. К счастью, такие паводки случаются редко, и на моей памяти первый этаж задраивали лишь однажды.

Когда Яровлад Огневский ловко спрыгнул на причал и представил своих спутников, я вежливо ему улыбнулась, а затем решила капельку поразвлечься:

— Господин Берский, вы только посмотрите, какие потрясающие автолодки! Яркие, современные, наверное, очень дорогие. Шикарные, правда?

Разумеется, согласиться со мной он не мог, и между оборотником и огневиком мгновенно возникло напряжение. Вот и прекрасно. Пусть треплют нервы друг другу. Если повезёт, то они взаимоуничтожатся.

— Вполне обычные, — буркнул Борис Михайлович.

— А на последней гонке моторных лодок твою рухлядь обставили на три корпуса, — полыхнул самодовольной улыбкой Огневский, и я могла бы поклясться, что Олеся Огнеборская в этот момент изо всех сил пыталась не закатывать глаза.

Не удержалась и стрельнула глазами в её сторону, выразительно приподняв бровь. Она подмигнула в ответ, едва сдержав улыбку. Её брат Олесь при этом старательно пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но получалось не очень. В огненных зрачках плясали бесенята, а князя своего он терпел, но симпатий к нему не испытывал. Собственно, Огнеборские даже прибыли на отдельной лодке, на что раньше я не обратила внимание.

Аловласая Олеся, чья огненная красота искрила на солнце, шагнула ко мне и проговорила приятным контральто:

— Синеград так красив! Мне нравится, что дома на каждой улице выкрашены в свой цвет. Этот канал лиловый, а тот — жёлтый. И не заблудишься.

— Это помогает навигации во время туманов, когда видно лишь небольшую часть стены и сложно ориентироваться среди похожих домов. Правда, Синеград давно разросся так сильно, что вместо улиц цветными стали целые районы, но всё же это помогает не потеряться. Помнится, один из наших предков страдал дальтонизмом и очень ругался на то, что вместо понятных табличек все ориентируются по цветам.

Олеся заливисто рассмеялась:

— Брат пообещал задержаться в Синеграде на пару дней после того, как закончится Вече. Хочется погулять по крышам, всё же таких больше нигде нет.

Это было правдой. Большую часть города опутывала ажурная сеть мостов, перекинутых как через каналы, так и через пространства между домами. Княжеский терем стоял особняком, а вот торговые кварталы были опутаны каменным кружевом — из одного дома в другой можно было перейти, не замочив ноги.

Берский с Огневским принялись о чём-то спорить, всё повышая голоса, но я даже не смотрела в их сторону и впервые в жизни сумела отключиться от чужих эмоций.

Отчётливо вспомнилась фраза мамы: «Поначалу я пила его эмоции пригоршнями, а потом меня начало от них тошнить». Теперь я понимала её. Очень хорошо понимала.

Я поймала себя на том, что снова жду, когда приедет Саша.

Видимо, какие-то вещи всё же нельзя изменить.